Люди легенд

Коллектив авторов

Но его было трудно убедить.

— У меня к вам просьба, — сказал он, — попытайтесь связать нас с центром. Передайте по вашей рации, что мы остались без связи, но стремимся по мере своих возможностей выполнять свой долг. Нам трудно. А может быть, было бы целесообразно, чтобы мы перешли работать в ведение ЦК КП Литвы и Литовского штаба партизанского движения?

Долго еще беседовали мы в этот вечер. Губертас Бориса подробно рассказал о своей работе. Он сумел создать большой актив, втянул в работу обоих своих братьев — старшего Бронюса и младшего Владаса. Кроме того, он установил связь со многими бывшими своими друзьями — комсомольцами. Ему удалось проникнуть в некоторые

вражеские учреждения, где у него сейчас имеются свои люди. Он акклиматизировался, имеет надежные квартиры, средства для существования. Но его угнетает отсутствие связи.

— Обязательно свяжите меня с центром, — еще раз просил он, расставаясь.

На другой день мы запросили по рации Москву и очень скоро получили ответ. Было указано передать Борисе, чтобы он оставался на месте и ждал дальнейших указаний. Ему была обещана помощь в самом ближайшем будущем. Мы с ним договорились, согласовали целую программу совместных дел.

Губертас уходил от нас полон сил и надежд. Сколько планов было у него! Таким он и остался в моей памяти — спокойный и смелый, приветливый, уверенный в успехе, деловитый и стойкий. Ни капельки сомнения или уныния нельзя было уловить в этом человеке даже при очень внимательном рассмотрении. Весь натянутый, как стальная пружина, он был вместе с тем прост и обаятелен. Мы договорились о встрече, о скорой встрече.

— Дорогу я теперь знаю. Долго ждать не придется, мы скоро увидимся вновь. И следующая наша встреча будет более радостной, чем нынешняя, — говорил он, твердо пожимая руку.

Но этой встречи не было.

2

На одной из улочек города Утена стоит довольно красивый дом. Он даже как-то выделяется среди маленьких окружающих домиков, которые стоят в садах и более похожи на деревенские, чем на городские. Улица называется именем Губертаса Борисы, а дом построен его отцом — Иокубасом Борисой. Своеобразный человек был Иокубас Бориса. Сын крестьянина–бедняка, он рано ушел из дому на заработки. Был он камердинером у богатого барина, ездил с ним за границу, долгое время жил в Швейцарии и по возвращении домой удивлял утенских гимназисток знанием французского языка.

Грянула революция. Хозяйство отца Иокубаса Борисы составляло всего 8 гектаров, и трем сыновьям нечего было в нем делать. Оставил он хозяйство младшему брату, а сам пошел батрачить. Вскоре женился, с трудом обзавелся домом в Утене.

Жизнь складывалась тяжело. Неудачи буквально преследовали Иокубаса. Быстро надломилось здоровье жены. Она умерла, оставив четырех сыновей, старшему было всего 10 лет.

Через четыре года Иокубас женился вторично.

Розалия Пранцкунайте по–настоящему заменила детям Борисы мать. Они звали ее матерью, и действительно она вырастила и воспитала их. Она и поныне живет в старом доме Иокубаса Борисы. Ей 82 года, но она еще все хорошо помнит и много интересного может рассказать.

— Хороший мальчик был Губертукас, — говорит она сквозь слезы, — очень ласковый мальчик. Все дети были хорошие, но он особенно… Витаутас погиб на фронте, Губертукас и Владукас замучены гитлеровцами… И за что они погибли?.. За что?.. Почему они не могли жить?..

Дети привыкли к матери, но родной матери не забыли. Отец любил детей по–своему. Считал, что детей нечего баловать, надо их держать в строгости.

Губертас успешно кончил начальную школу и поступил в гимназию. Учился он неплохо. При переходе из третьего в четвертый класс Губертасу дали переэкзаменовку, но отец не разрешил ему сдавать. В протоколе школы от 10 сентября 1935 года записано: «Как не явившихся, освободить следующих учащихся…» В списке Бориса Губертас идет четвертым, а

всего в нем 15 человек. Систематически освобождалась школа от всех неугодных… Действовал отбор политический, классовый, национальный. Пошел Губертас учиться в механическую мастерскую слесарному делу. Хорошо его помнит бывший собственник этой мастерской Ионас Тидикас, ныне работающий в мастерских мелиоративной станции.

— Трудолюбив был Губертас, — рассказывает Тидикас. — Даже очень… Не знаю, почему ушел из школы. Вроде говорили, что церковники им были недовольны. Мол, как отец и мать, лба перед церковью не перекрестит. Но в нашем деле был безупречен… Если что поручишь, то можешь быть уверен, что сделает на совесть, проверять не надо. Сметлив был и очень дисциплинированный. Все его любили, с товарищами очень ладил, покладистый, не упрямый и не задавался, хотя очень скоро стал обгонять других в работе. Хорошую память оставил по себе…

Но в тяжелой жизни семейства Борисов были и свои радости.

— Как, бывало, соберемся дома, — рассказывает Розалия Борисене, то одна просьба у Губертукаса: «Расскажи, мама, про дядю Ионаса, расскажи, как он Ленина видел». И я рассказываю… И все ему недостаточно. «Как жил дядя, где был, как работал». Не было ничего для Губертаса приятнее этих рассказов.

Рано ушел из родной Литвы Ионас Пранцкунас, брат Розалии. Рано примкнул этот литовский парень к революционным рабочим–путиловцам. Вместе с ними он участвовал в штурме Зимнего, бывал в Смольном, видел Ленина, а когда в Литве победила Советская власть, то и он комиссарил в соседней Укмерге, где тогда жила и Розалия.

Нет, еще не были коммунистами Борисы, но великое дыхание Октября уже докатилось до тенистой, деревенского вида улочки в Утене. Великая буря, расшумевшаяся в России, донесла до литовского захолустья семена борьбы за новое общество, за справедливость, за равенство всех наций. И эти семена дали хорошие всходы.

В Каунасе старший брат Губертаса связался с подпольщиками, распространял литературу. Однажды даже попал под подозрение, в его квартире сделали обыск, но ничего не нашли, хотя в то время у него была машинка, на которой он печатал коммунистические воззвания. Спасла дочь хозяина, гимназистка Елена Шуките. Машинка была у нее, она помогала печатать, но не была на подозрении. Но поскольку нашли фотографию Тельмана и одно письмо, в котором говорилось о коммунистах, — забыл совсем Бронюс, что лежат они у него в чемодане, — то продержали несколько дней в полиции. Правда, попугав, скоро выпустили.

Но Бронюс уже привозил подпольные листовки и в Утену. В своей биографии, написанной в 1941 году в Москве, уже в годы войны, Губертас пишет: «О подпольной работе я узнал в 1937 году от старшего брата, который привозил литературу».

И сам Губертас не дремал. Работая в мастерской, он связался с подпольной комсомольской организацией в Утене. В это время старший брат Бронюс кончил техническую школу и стал работать строителем. Братья всегда жили дружно, а со временем их все более стала связывать идейная близость. Лишь только Бронюс стал самостоятельным, он взял к себе Губертаса и младшего брата Владаса.

Губертас сдал экзамены за четыре класса гимназии экстерном и поступил в Политехническую школу.

— В школе у клерикалов не мог три класса одолеть, — шутит старший брат Губертаса Бронюс, — а тут за короткий срок сдал четыре, да не только за себя, а и еще за одного парня…

С большим рвением взялся Губертас за учебу в политехнической школе, и он уже не мог оторваться от комсомола. В своей биографии Губертас пишет, что после поступления в школу он с товарищами сразу же создали в школе комсомольскую ячейку.