Люди легенд

Коллектив авторов

Я недаром так много говорю об этих замечательных и бесстрашных женщинах. В плане операции, которую готовил Николай Кузнецов, Лидия Лисовская играла видную роль. Дело в том, что с некоторых пор число поклонников Лисовской пополнилось еще одним. Да не каким-нибудь лейтенантом, а генералом! Самим генералом фон Ильгеном! Нет, генерал не был легкомысленным человеком. Но внешность Лидии — привлекательная и строгая одновременно, ее «высокое» происхождение (многие в Ровно почему-то считали Лисовскую графиней) и превосходные манеры невольно вызывали интерес. В результате

последовало весьма заманчивое предложение: сменить должность официантки в «Дойчегофф» на почетное и чрезвычайно респектабельное положение экономки командующего особыми войсками.

Неожиданно оказалось, что прихоть генерала обрадовала не только Николая Кузнецова, но пришлась по душе и господам из ровненского гестапо, которые не хотели упустить возможности приставить к Ильгену «своего человека». Так, на всякий случай…

Уникальное совпадение: едва ли за всю войну был еще случай, когда гитлеровский генерал, гестапо и советская разведка желали одного и того же!

И вот, в конце сентября Лидия приступила к своим новым обязанностям: необременительным — кастелянши и опасным, требующим огромного нервного напряжения — советской разведчицы.

Окончательный план похищения фон Ильгена был утвержден (а затем и приведен в действие) после того, как Лидия Лисовская представила нам подробное описание образа жизни генерала, распорядка его дня, привычки и т. д. Из привычек наше внимание особо привлекла следующая: Ильген обедал только дома — вскоре после полудня и, как правило, один. Опаздывал он к обеду только в самых исключительных случаях.

В это время в доме кроме генерала находились Лидия, кто-либо из двух адъютантов и денщик. Наружную охрану у выездных ворот нес один часовой до шести часов вечера. После шести выставлялся усиленный пост из трех солдат. Следовательно, всю операцию нужно было провести не позднее шести, а лучше всего — примерно в час дня.

На руку оказалось еще одно обстоятельство: оба адъютанта–немца 10 ноября отбыли на неделю в Германию, чтобы отвезти несколько чемоданов с награбленными вещами семье генерала. В особняке на эти дни оставался лишь денщик из так называемых «казаков».

Подготовительная часть операции возлагалась на Лиду и Майю. Исполнительная — на боевую группу Кузнецова, под командой которого были Николай Струтинский, Ян Каминский и Мечислав Стефаньский. Струтинский был разведчиком нашего отряда. В форме немецкого солдата он не раз сопровождал Кузнецова в поездках в Ровно, играл роль шофера при «обер–лейтенанте» Пауле Зиберте. Ян Каминский и Мечислав Стефаньский были нашими разведчиками из местных подпольщиков.

Итак, 15 ноября 1943 года утром вся боевая группа собралась на квартире Яна Каминского. Шли последние приготовления к операции. Кузнецов придирчиво проверял каждую мелочь. Прежде всего форма. Внимательно осмотрел самого себя в зеркало. В памяти еще жило воспоминание о том, как при первом выходе в Ровно он привлекал внимание (хотя и не подозрение) всех встречных военных тем, что был в пилотке. Оказывается, пилотку принято было носить на фронте,

в тылу же полагалась фуражка, знаменитая немецкая фуражка с высоко заломленным верхом.

Сейчас все в порядке. Мундир не с иголочки, но и не потрепан, хорошо подогнан. На плечах погоны обер–лейтенанта. На груди слева, ниже кармана, — «железный крест» 1–го класса. В петлю пуговицы продернута ленточка «железного креста» 2–го класса (при получении высшей награды низшая уже не носилась — только ленточка). Медаль «За зимний поход на восток» (Николай Иванович ухмыльнулся, вспомнив, что сами немецкие солдаты метко называли ее «мороженое мясо»). Справа — знак за тяжелое ранение. Разумеется, все — и награды, и «очередное» звание, и ранения — аккуратно вписано в офицерскую книжку.

Так же тщательно Кузнецов осмотрел товарищей. Николай Струтинский уже давно привык к немецкой солдатской форме. Ян Каминский и Мечислав Стефаньский, по–видимому, отлично чувствовали себя в форме офицеров рейхскомиссариата Украины (РКУ), хотя и облачились в нее лишь полчаса назад.

— Как машина? — спросил Кузнецов Струтинского.

— Отлично выглядит, Николай Иванович.

Вопрос не праздный. Автомобиль — великолепный, мощный «Адлер», наши разведчики «одолжили» (без обещания вернуть) у самого ровненского гебитскомиссара Веера. Разумеется, ее пришлось перекрасить в серый цвет. Сделал это с большим мастерством и знанием дела наш разведчик Василий Бурим.

В 12 часов дня Кузнецов встал: «Пора»…

…Разбрасывая колесами ноябрьскую грязь, серый «Адлер» вылетел на центральные улицы города. Несколько минут езды, и машина уже на Млынарской улице. Мелькают мимо уютные одноэтажные домики. Прохожих почти не видно — местные жители стараются обходить район, где живут многие видные немцы, стороной. Вот и особняк Ильгена, окруженный палисадником. Перед окнами уныло отмеривает шаги часовой с винтовкой за плечом. При виде машины с офицерами он вытягивается в струнку.

Не повернув головы, Кузнецов краем глаза напряженно всматривается в окна. В угловом окне занавеска приспущена до половины… Так уже было и вчера, и позавчера. Это условный знак. Лидия сообщает, что операция откладывается.

Сквозь зубы Кузнецов бросает Струтинекому: «Прямо…» Машина летит дальше.

Остановка возле маленького ресторанчика. Здесь, по договоренности, свидание с Лидией в случае неудачи. Кузнецов выходит из машины, остальные остаются.

Через полчаса появляется Лисовская. Впархивает оживленная, веселая.

В их сторону никто даже не смотрит, обычное дело: офицер встречается со «знакомой девушкой».

Придвинувшись ближе, Лидия быстро шепчет:

— Генерал звонил, — задерживается в штабе. Приедет обедать в четыре. У нас все готово. Ждем.

Кузнецов облегченно вздохнул. Откладывается, но все же не отменяется, как вчера и позавчера, когда Ильген вообще не приезжал домой.

— Ну, мне пора!

Допив свой кофе, Лидия встает, на ходу целует «капитана» и бежит к выходу, бойко постукивая каблучками модных туфель.