Люди и нелюди
Шрифт:
— Передай предупреждение о вспышках. Пусть обратят внимание на солнце.
— На закатное солнце, — уточнила девушка. — Так-так… судя по всему, мы не единственные, кто это заметил. Группа Серегина тоже зафиксировала вспышки. От них пришло аналогичное сообщение. Хм…странно…
— Что такое? — Стас подошел ближе.
— Да, похоже, это нечто новое…
— Что, совсем нет никаких сведений о вспышках на закате?
— Только одна, — Маша выглядела озадаченной. — В памяти компьютера зафиксировано только одно упоминание. Во время приземления «Мол Северный» попал под…
— Но это явление наблюдается только на закате? — настаивал Стас. — А что насчет излучения?
— Данных мало. Может быть, оно присутствует только на определенной высоте? Скажем, лучи солнца преломляются в верхних слоях атмосферы и создают такой эффект, а мы просто пролетели сквозь него… Надо поговорить с физиками. Они занимались анализом состава атмосферы. Я отправлю им запрос. Плохо, что у нас с собой нет нужной техники…
— Надо сообщить, чтобы группа проверки принесла и установила у нас и на стоянке Серегина малый лабораторный комплекс. Это излучение требует изучения.
Маша невольно улыбнулась, услышав этот неказистый стишок. Но сам Стас Ткаченко был далек от романтики и поэзии. Он подошел к Егору и Берте, которая все еще хлопотала над глазами ботаника:
— Как дела?
— Ожог сетчатки, как я и предполагала. До утра походит в повязке. Зрение должно восстановиться, но, насколько серьезны повреждения и требуется ли медицинское вмешательство, выясним только утром, — сказала женщина.
— Не везет мне, — Егор попытался улыбнуться из-под повязки. — Первый настоящий вечер на планете, а я ослеп…
— Будем надеяться, что не навсегда, — Берта похлопала его по руке и потянула за локоть, помогая встать. — Пошли к палатке.
Там, внутри, уже хозяйничал Бернсон. Он пропустил первую вспышку потому, что вместе с Машей обставлял внутренности палатки. Самих «домиков» было три — одна палатка для женщин, вторая — для мужчин и эта, общая, для обеда, отдыха и работы. Часть оборудования пока оставалась на амфибии, для нее завтра хотели устроить отдельный модуль. Часть полога этой палатки была откинута, чтобы можно было входить и выходить без помех. Егора усадили на лавку, и к нему тут же подсела закончившая передавать сообщение Маша.
— Болит, да? — девушка погладила парня по запястью.
— Немножко… — тот невольно порадовался своей травме и слегка приосанился. — То есть, сначала болело, а потом… сейчас вполне себе терпимо.
— А на что это было похоже? Ну, когда тебя ослепило?
— Ни на что. Я даже не понял сперва. Просто возникло напряжение… как будто кто-то давит на глазные яблоки. Больно давит. А потом погас свет.
— А вспышка?
— Я ее не запомнил. Просто сначала — давление, а потом… потом погас свет. Просто погас.
— Но тебе было больно?
— Когда давило на глаза — да.
— Все пройдет, —
Женщины в четыре руки захлопотали у стола. Мужчины топтались на месте, ожидая, когда их позовут. Егор, чувствуя себя выключенным из активной жизни, тянул шею и вертел головой, пытаясь слухом и обонянием компенсировать отсутствие зрения.
— Чем это пахнет? — поинтересовался он.
— Едой, — Бернсон шумно сглотнул.
— Нет, — послышался голос Стаса Ткаченко. — Это цветы.
— Что? — ботаник подпрыгнул на месте. — Цветы? Но…
Он вспомнил те крохотные бледно-зеленые лепесточки, найденные механиком. Они не издавали запаха. И это были единственные цветы. Но откуда…
— Деревья, возле которых мы поставили палатки, — пояснил командир группы. — У них на каждой ветке распускаются такие… ну, прозреешь, увидишь.
— Дай! Дай мне один! — Егор рванулся вскочить.
Стас шагнул за пределы палатки.
— Ах ты…черт! — послышался его голос.
— Что? Что? — насторожились все. Берта невольно схватилась за оружие.
— Тут что-то летает. Маленькое… вроде насекомого! Вот… м-мать…
Теперь уже видели все. В воздухе возле распускающихся цветов кружились какие-то крылатые силуэты. Одни, мелкие, перелетали с цветка на цветок, а другие, покрупнее, преследовали мелких летунов. Стас шагнул поближе к деревьям и чуть не подпрыгнул — прямо под его ногой по земле прошуршал какой-то зверек.
— Да тут полно живности! — удивился он. — Откуда она только берется? Блин, — он шлепнул себя по щеке. — Тут и кровососы есть!
— Всем быстро обрызгаться репеллентом! — распорядилась Берта и принялась обрабатывать незрячего Егора, который стенал и ломал руки, переживая, что не может вот прямо сейчас своими глазами увидеть цветы. Сунутый Машей в руку букетик он чуть было не отшвырнул с досадой прочь. И угораздило его ослепнуть в первый же вечер! Теперь он пропустит все самое интересное.
Чем темнее становилось вокруг, тем больше оживала природа. Маша сыпала соль на раны ботаника, поминутно сообщая о новых цветах и многочисленных ползающих, бегающих и летающих существах. Некоторых Стас пристрелил, чтобы препарировать и доставить на корабль для изучения. Откуда-то издалека послышался низкий хриплый звук, который можно было идентифицировать, как призывный крик какого-то зверя. Тем временем солнце окончательно спряталось за горизонт, высыпали крупные звезды. Среди них нежно-розовым цветом выделялся серпик одного из двух естественных спутников планеты. Вторая луна, видимо, была с другой стороны планеты.
— Ночной мир, — сказал Стас Ткаченко, когда люди снова уселись в палатке вокруг стола. Добытые образцы местной фауны и несколько цветов уже были уложены в контейнеры, а фотографии пересланы на корабль. — Днем, при свете солнца, все затихает, и оживает только в темноте.
— Как романтично… — вздохнула Маша.
— Значит, нам тоже придется приспосабливаться к ночному образу жизни? — Берта смотрела на жизнь трезво.
— Может быть, — пожал плечами Стас. — Здешняя природа дает нам подсказку…