Любящие сестры
Шрифт:
Вернувшись к сестренке, сразу заметила, что глаза ее вдруг начали наполняться ужасом. Энни взглянула на статуэтку, освещенную тусклым светом лампочки над крыльцом, и увидела, что блестящая подставка испачкана кровью. О Господи!
Без единого слова, с побледневшим как мел лицом и огромными, ставшими вдруг совсем черными глазами, Лорел взяла у Энни статуэтку и вытерла своим драгоценным «бай-бай». Затем отдала назад, и Энни сунула ее в переполненную сумку. Взглянув в доверчивые глаза младшей сестры, Энни преисполнилась решимости распахнуть дверь.
Прошло несколько минут, прежде
Тяжелая сумка оттягивала руку, Мусин «Оскар» твердым выступом задевал за ногу. Внезапно решимость Энни ослабла. Господи, куда ее несет! И что она будет там делать? А вдруг телефон в будке на станции не работает и нельзя будет вызвать такси?
Но словно невидимая рука ласково подтолкнула ее вперед. И хрипловатый родной голос произнес: «Когда уходишь навсегда, не теряй времени на завязывание шнурков».
Она резко выпрямилась и, сразу ощутив, что сумка стала легче, ускорила шаг. Рука Лорел, которую она взяла своей вспотевшей ладонью, была прохладна и суха. Биение сердца отдавалось в ушах. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой испуганной и растерянной. Но самое трудное – это обмануть Лорел, уверяя, что она в точности знает, куда идти и нисколько не волнуется. А ведь сейчас это, кажется, важнее всего на свете.
– Ты не забыла надеть носки? – строго спросила она сестренку, которая покорно трусила рядом, прижимая к себе старенькое детское одеяльце, выпачканное кровью ее отца. Бледное золотоволосое существо в розовых штанах и кофточке с пышными рукавами. – Без носков ты мигом набьешь себе мозоли, а нам еще много придется ходить.
2
Нью-Йорк
Лорел отодвинула сосиску на край тарелки. Может, если накрыть ее тостом, Энни не заметит? Уж очень не хочется опять выслушивать нотацию по поводу того, что она такая худая. А если заставить себя съесть еще один кусок, то ее просто стошнит.
В конце концов лучше бы на себя посмотрела! Ее зеленый кашемировый свитер висит на ней, как на вешалке. С такими впалыми щеками и коричневыми кругами возле глаз она могла бы сойти за скелет. Почему бы ей не заказать сосиску для себя? У нее такой голодный вид, будто она готова подобрать любую крошку, упавшую на стол. Только и говорит о том, что надо беречь каждый пенни. Это чтобы хватило на квартиру. А где ее искать, эту квартиру? Они уже две недели в Нью-Йорке и все никак не выберутся из прокуренной темной комнатушки в Аллертоне. Но Лорел до сих пор верит, что Энни все может устроить. А если не может? А вдруг она вообще не выдержит такой жизни и заболеет?
В начале девятьсот семьдесят долларов, вырученные за Мусины драгоценности, казались несметным сокровищем. Но теперь от него остались жалкие крохи. Здесь ужасно все
Как нелегко ей казаться веселой, несмотря на то, что ее не берут на работу! Сколько времени Энни сможет так выдержать? Жизнь в Бель Эр и учеба в школе Грин-Окс слишком неподходящие места для того, чтобы приобрести профессию горничной или официантки. Зато Энни гораздо догадливее, чем кто-либо другой. Она ухитрилась договориться с Мэнкуси, чтобы он уменьшил недельную плату за комнату на пять долларов, если они будут подметать холл и приемную каждый день.
Нет, Энни обязательно все устроит! Она всегда все улаживала, даже когда была жива Муся. Один раз они были в Пэлисейдс-парке, и Муся выпила слишком много пива. А когда они собрались домой, заснула за рулем. Энни каким-то непостижимым образом удалось перетащить ее на заднее сиденье, а потом она их всех довезла домой живыми и невредимыми. Раздумывая об этом теперь, Лорел сообразила, что Энни было тогда всего четырнадцать лет. Не слишком подходящий возраст для водителя. И как она ухитряется все всегда знать? Лорел очень хотелось быть такой, как Энни.
Скорей бы мне вырасти! Я смогу тогда работать, и Энни не придется делать все самой.
А сейчас и думать об этом нечего. Кто возьмет на работу одиннадцатилетнего ребенка, когда даже Энни, которая выглядит старше своих лет, не может ничего найти?
Лорел следила, как Энни, вскрыв еще одну пачку виноградного джема, стала густо намазывать его на оставшийся кусочек тоста. Острый прилив нежности к старшей сестре охватил ее. Какое счастье, что на свете есть Энни!
Как бы она жила без нее! От одной только мысли об этом начинает замирать сердце, и вся комната раскачивается перед глазами.
И словно боясь скатиться со стула, она вцепилась в сиденье обеими руками. И стала глядеть на соседние столики, почти все пустые. Обычно здесь бывало много народу, но сегодня воскресенье. Через проход мужчина в штанах цвета хаки и рабочих башмаках пил кофе и курил сигарету. У стойки сгорбилась над коктейлем дама с отекшим лицом и в обтягивающей мини-юбке, зацепив острые каблуки черных лакированных туфель за перекладину под табуреткой.
Может, здесь и не очень вкусно кормят, зато дешево. И никто из посетителей, по-видимому, не замечает, что все пропахло подгоревшим салом – и воздух, и салфетка, которой она вытирает губы, и даже молоко.
Энни подняла на нее глаза и сказала:
– У меня предчувствие, что сегодня нам повезет. Голос у нее был такой веселый и решительный, что Лорел поверила, и ей стало легче. Но тут же вспомнила, что эти слова Энни говорит каждый день.
Лорел поставила свой стакан с молоком на противоположную сторону покрытого пластиком стола перед Энни.
– На, допей.
Та нахмурилась и поставила стакан на прежнее место перед Лорел.
– Тебе молоко гораздо нужнее, чем мне. К тому же я уже сыта.