Любящие сестры
Шрифт:
– Вэл, – с мольбой произнесла она, доведенная до полного отчаяния.
Снова зажав ее одной рукой, он принялся шарить другой по ее телу. Захватив грудь, гладил ее со странной, нестерпимой осторожностью. Энни казалось, что она сейчас умрет.
– Я только хотел, чтобы ты полюбила меня, – с печалью в голосе повторил он.
Собрав все силы и яростно извернувшись, Энни каким-то образом удалось вырваться. Метнувшись ему за спину, она сразу ощутила фантастическую легкость во всем теле, словно комета, вылетевшая в необозримые пространства галактики. Руки ее простирались
В полном смятении она, не глядя, сгребла статуэтку с полки массивной золотой подставкой кверху, словно дубинку. Впоследствии она сообразила, что, если бы он стоял неподвижно, она бы промахнулась. Ведь у него отличная реакция, а она вообще не способна нормально ударить. Но она не промахнулась. Удар отдался ей в плечо, словно электрошок. Казалось, ее поразило не меньше, чем Вэла.
Кровь хлынула из его рассеченной правой брови. Ошеломленный, с лицом цвета плавленного сыра, он медленно и робко, будто во сне, дотронулся пальцами до лба. Затем взглянул на окровавленную руку и с его губ сорвался слабый возглас изумления. Внезапно он рухнул на широкую кожаную софу. Руки и ноги у него судорожно подергивались, принимая самые странные позы. Как марионетка, которую дергает за веревочки неумелая рука. Через несколько мгновений он повернулся на бок и застыл неподвижно. Пугающе неподвижно.
«Я убила его», – подумала Энни.
Но ужас случившегося еще не дошел до нее. Единственное, что она чувствовала теперь, – это оцепенение. Словно ей влили изрядную дозу новокаина. Глядя немигающим взглядом на окровавленное тело отчима, она раскладывала в уме свои будущие действия – спокойно, вполне разумно:
«Много я не возьму. Смену одежды, белья, зубную щетку. И Мусины драгоценности. Возьму большую сумку, она не такая тяжелая, как чемодан».
Машину теперь брать нельзя. Да и с самого начала это была глупая идея. Если Вэл не убит, а только ранен, он моментально пошлет за ними дорожный патруль.
Сборы не заняли много времени. Самым трудным оказалось разбудить Лорел. Она спала мертвым сном. И когда Энни все-таки расшевелила ее, у нее был такой вид, будто она не понимает, сон это или явь. Она смотрела отсутствующим взглядом на Энни, на джинсы и свитер, которые та подавала ей.
– Скорее, прошу тебя! – торопила Энни. – У нас совсем нет времени.
Лорел хлопала глазами, словно моргающая кукла, которую наклоняют вперед и назад. Именно кукла, голубоглазая и розовощекая, не имеющая ни малейшего понятия о том, что ей говорят.
– Я должна уехать отсюда, – более спокойно объяснила Энни. – И уже никогда не вернусь. Хочешь поехать со мной?
Бессмысленное выражение лица Лорел тут же сменилось испугом.
– А куда мы поедем?
Это «мы» очень ободрило Энни.
Она задумалась, но так и не нашлась, что ответить. Вероятно, ей с самого начала не надо было планировать каждый
– На автобусе. – Это было лучшее, что ей удалось придумать. – Прошу тебя, скорее, надо уехать, прежде чем… чем он проснется!
Заметив, что сестренка встревожена и испугана, Энни обняла ее.
– Все будет хорошо, – сказала она. – Вот увидишь, как все отлично устроится. У нас будет столько приключений!
Для нее самой эти приключения равнялись удовольствию спуститься в бочке с Ниагарского водопада.
Прежде всего надо добраться до автостанции. Она даже не представляла, где это находится. Ну ладно, что-нибудь придумаем.
– А деньги у нас есть? – Лорел была уже на ногах, стаскивая через голову ночную сорочку. – Нам же придется покупать билеты.
Энни об этом не подумала. Ей не удастся заложить ожерелье и серьги до утра, когда откроются магазины. А к этому времени ей хотелось быть уже за тридевять земель от Бель Жардэн.
Но тут снова раздался звонкий голосок младшей сестры:
– У меня есть деньги, Энни. Почти сто долларов. Помнишь, Муся устраивала званый вечер на Рождество и мистер Оливер сказал, что потерял бумажник со всеми своими деньгами? Ну, я нашла его под диваном… через неделю. – Она смутилась. – Я знаю, что надо было сказать тебе, но… – Ее голосок умолк.
– Лори! Ты ведь не взяла его себе, нет?
Краска проступила на бледных щеках девочки.
– Конечно, нет! Я просто не стала говорить тебе, сколько он дал мне в награду. Мне хотелось на эти деньги купить тебе подарок ко дню рождения. А потом Муся… – Она перестала застегивать пуговки на блузке. – Энни, ты сердишься на меня?
Энни снова обняла ее с чувством облегчения:
– Умрешь с тобой, Лори! Одевайся скорее, или мы никогда в жизни не выберемся отсюда.
Лорел посмотрела на старшую сестру долгим взглядом. Казалось, ее обременяла ноша, которая чересчур тяжела для одиннадцатилетней девочки.
– Это из-за… из-за Вэла, да? – прошептала она. – Он что-то натворил?
Она никогда не называла его папой или хотя бы отцом. Только Вэл, с тех пор, как начала говорить. Энни кивнула, чувствуя, как сжалось все внутри. Перед самым выходом Лорел робко прошептала:
– Энни, а можно взять «бай-бай»? – Так она называла свое детское байковое одеяло, свалявшееся и поношенное от тысячи стирок. Она стеснялась признаваться в том, что до сих пор спит под ним, в ее-то возрасте, но Энни понимала, как много значит для нее это «бай-бай».
– Конечно, – отозвалась она.
И уже у самой входной двери Энни вспомнила еще одну вещь – Мусин «Оскар». Его ни в коем случае нельзя оставлять. Но необходимость вернуться за ним в ту комнату приводила ее в ужас. А вдруг Вэл очнулся и снова попытается напасть на нее? И все-таки она не может уйти, бросив единственную вещь, которой дорожила мать.
– Подожди меня здесь, – прошептала она. Сердце до боли стучало по ребрам, когда Энни вновь появилась в гостиной. Она подняла статуэтку, валявшуюся на ковре, и быстро отвела взгляд от неподвижной фигуры на кушетке.