Любовью спасены будете...
Шрифт:
Мария Ивановна, не таясь, перешла через дорогу, прекрасно зная, что никто в окно не смотрит и ее визита не ожидает.
Она распахнула внутреннюю дверь в комнату, от сквозняка единственная свеча дрогнула и погасла. Сидевшие в напряжении Людмила и тетка Евдокия не успели даже увидеть, кто вошел. А Маша заметила фотографию Вилечки на столе, в темноте прошла к столу, взяла ее и, разрывая на четыре части, четко сказала:
– От кого взялось, к тому и вернется! Уйдет зло ко злу, а добро к добру. И будет так, ибо слово мое крепко! – Она повторила эти слова еще
Закричала в темноте тетка Евдокия, Людка бросилась со спичкой зажигать свечу, и, едва только трепетное пламя осветило помещение, Маша протянула руку и запалила обрывки фотографии.
– А вот так и совсем крепко. Впредь наука вам, воронам, будет, как на людей порчу наводить! – бросила горящие кусочки в блюдце со свечой.
– Машенька, пощади! – завопила Людка, увидев в тусклом свечении Машу в рыжей замшевой куртке с откинутым капюшоном.
– А я тут ни при чем, сестренка, – ответила Маша с усмешкой, – на себя пеняй да на матушку свою.
Тетка Евдокия стонала в углу, зажимая лицо руками.
Мария Ивановна дождалась, пока от фотографии остался лишь черный пепел, собрала его щепотью и дунула с пальцев в комнату.
– Все. Каждый при своем. Прощайте.
Тетка Евдокия, скорчившись в углу, в черном платке, кофте, и в самом деле похожая на ворону, что-то каркнула. Людка подскочила к ней с расспросами. Маша плюнула на порог и вышла.
Ну, все. Теперь одной заботой меньше.
Мария Ивановна вернулась к себе, на мосту поставила на плитку ведро воды и, пока оно грелось, не видела, как почти бегом заспешила Людка в сторону конторы, как через час приехала машина скорой помощи и забрала Евдокию. Зачем ей все это? Маша помылась, смывая всю грязь, что, казалось, налипла после посещения сестренкиного дома. Как же мерзко все, боже мой!
Наутро Вилечка проснулась и, потягиваясь, спросила:
– Мам, а папа к нам приедет?
Маша подошла к ней.
– Попозже. Как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно, – Вилечка потрогала губы, – знаешь, будто замок был… Что это такое?
– А ты помнишь, что случилось?
– Помню. – Вилечка села на кушетке. – Я занималась с Динкой, вдруг позвонили в дверь, я открыла. За дверью стояла высокая женщина, она держала мою фотографию, ту, что я подарила Вите. Откуда? И что-то сказала. Мне показалось, что-то вроде… «замри, и у тебя все нормально». Я не поняла. Меня так удивила фотография в ее руках…
– Высокая, худая, в черном шерстяном платке, лет сорока пяти – пятидесяти? Глаза черные, под левым глазом большая волосатая родинка?
– Да. – Вилечка удивленно уставилась на маму. – А ты откуда ее знаешь?
– Это моя двоюродная сестра Людмила.
Мария Ивановна вышла на мост, налила и поставила на плитку чайник, еще теплой воды из ведра плеснула в рукомойник на дворе. Зашла обратно в комнату. Вилечка одевалась.
– Умыться найдешь на дворе, полотенце там же, и садись к столу, завтракать.
Мария Ивановна после завтрака взяла ведра и пошла к колодцу, там на нее напала соседка, Валентина Рюмочкина по прозвищу Пылаиха.
– Приехали?
– Вчера. Привет.
– А Дуську-то, знаешь, увезли ночью…
– Куда? – Маша налила первое ведро и отпустила ворот.
– Так, в больницу. И Людка с нею уехала. Мне Куликова мать-то, свекровь Людкина сказала, у Евдокии как это – глукома…
– Глаукома?
– Ну да. Куликова фельдшерицу видела нашу, а та говорит, что Дуську в Рязань отправили, говорит, глаз будут удалять, вытек.
«Вот так так! – подумала Маша. – То-то Евдокия за лицо держалась!»
– А вы надолго? – спрашивала привязчивая Пылаиха.
– Как придется, – уклончиво ответила Маша, – поживем пока.
– Как дочка-то? А муженек в порядке ли?
– Спасибо. Не жалуемся.
Пылаиха поняла, что от Маши она мало добьется.
– Ну ладно, побягу я… Я ж так, мимо шла, решила переговорить. Будьте здоровы.
– И вам не болеть… – ответила Маша, подхватила ведра и пошла к дому.
Вилечка встретила ее в комнате.
– А кто это?
– Кто?
– Ну, старушка эта?
– Это? Это – Пылаиха. Баба Валя.
Вилечка засмеялась:
– А почему Пылаиха? Это фамилия такая?
– Нет, прозвище. – Маша усмехнулась. – И не такие бывают. Ей это от мужа досталось.
Вилечка удивилась.
– Ну муж у нее был, пьяница отчаянный, и как напьется, все за спичками бежал, счас, кричит, всех запалю!!! Ну его и прозвали Ванька Пылай… а она, значит, Пылаиха. Муж ее умер давно, а она так Пылаихой и осталась.
– Мама! Ты говоришь по-деревенски. Так непривычно.
Маша обняла ожившую Вилечку, поцеловала.
– Так а как же мне говорить? Я тут родилась, мы сейчас в деревне, вот и вспомнилось.
Маша ждала Евдокию с Людмилой со дня на день, однако, как донесли соседки, Людка с матерью после операции остались пожить в Рязани у приятельницы. Испугались или замышляют что? Ну, первое – это наверняка. И второе не исключено. Ладно, они с Вилечкой будут жить в Матурове до тепла. Развлечений тут немного, радиоточка с новостями да театром у микрофона и небольшой старенький телевизор, уверенно показывающий только одну программу. А все главные новости от соседей. Маш, свояченица в Рязань ездила, на рынок, Людку видела… Евдокия с одним глазом!
Тебя они кляли, Маша, говорят, из-за тебя у Евдокии глаз-то вытек!
Неймется им! Мария Ивановна стала снова собираться. Надо уходить к озеру. Там безопасно. Туда ни Людка, ни Евдокия не сунутся.
Глава 3
Бог не выдаст – свинья не съест
Июнь истек наполовину. Мария Ивановна и Вилена неплохо устроились в избушке у Круглого озера. Раз в неделю Мария Ивановна ходила в Сбитнево, ближайшую деревню в десяти километрах по просеке, за хлебом и молоком. Неделя текла за неделей, Мария Ивановна каждый день занималась с Вилечкой – массаж, гимнастика, собирали землянику, грибы. Донки, закинутые в озеро на ночь и с утра, исправно приносили по одному-два лещика или крупных карася.