Любовники. Плоть
Шрифт:
Фобо побледнел, но попытался улыбнуться:
– Уверен, что наши солдаты уже на борту. Но позвоню им, чтобы знать наверняка.
Он вернулся через минуту, и на сей раз улыбка была вполне искренней.
– На борту «Гавриила» все погибли, в том числе вахта на мостике. Я велел капитану абордажной команды ничего не трогать.
– Да, вы все предусмотрели.
Фобо пожал плечами и сказал:
– Мы, в общем-то, мирный народ. Но, в отличие от вас, землян, действительно «реалисты». Если мы вынуждены выступить против вредителей, то делаем все, чтобы истребить их. На этой густо заселенной насекомыми планете у нас
Он посмотрел на Макнеффа. Тот стоял на четвереньках, мотая головой как смертельно раненый медведь.
– Тебя я к заразе не причисляю, Хэл. Ты волен идти куда хочешь и делать что хочешь.
Хэл опустился в кресло и сказал хриплым от горя голосом:
– Кажется, всю свою жизнь я хотел именно этого. Свободы идти куда хочу и делать что хочу. Но сейчас – что мне остается? У меня ниче…
– Очень многое, – перебил Фобо. Слезы стекали по его носу, скапливаясь у кончика. – У тебя есть дочери, о которых ты будешь заботиться, которые нуждаются в твоей любви. Вскоре они выйдут из инкубатора – преждевременный перенос туда они легко пережили, – красивые, здоровые младенцы. Они будут твоими не меньше, чем были бы человеческие младенцы. В конце концов, они похожи на тебя – в женском варианте, конечно. Твои гены – их гены. И какая разница, оперируют эти гены клеточными или фотонными средствами?
– И без женщин ты тоже не останешься. Ты забыл, что у нее есть тетки и сестры? Все как одна молодые и красивые, и я уверен, что мы сможем их найти.
Хэл уронил лицо в ладони:
– Спасибо, Фобо. Но это не для меня.
– Сейчас – нет, – ответил Фобо. – Но горе твое со временем поблекнет, и ты снова решишь, что жизнь стоит того.
Послышались шаги. Хэл поднял голову – в комнату вошла сестра.
– Доктор Фобо, мы сейчас вынесем тело. Не хочет ли этот человек взглянуть на нее в последний раз?
Хэл мотнул головой. Фобо подошел к нему и положил руку на плечо.
– Ты сильно побледнел. Сестра, есть у вас нюхательные соли?
– Нет, не надо, – ответил Хэл.
Две сестры выкатили каталку. Из-под белой простыни струился, рассыпаясь по подушке, каскад черных волос.
Хэл не встал. Чуть покачиваясь в кресле, он лишь тихо застонал:
– Жанетта, Жанетта! О, если бы твоя любовь ко мне была сильнее страха открыться…
Плоть
Мужественной u любящей жене Бетт
Прелюдия
Перед Белым Домом шумела, кричала и ржала толпа. Визжали женщины, гудели мужчины. Детских дискантов слышно не было – детей оставили дома под присмотром не достигших полового созревания старших братьев и сестер. Не для детей было ожидаемое ночью зрелище. Они не поняли бы обрядов, торжественных, священных, совершаемых во имя Великой Белой Матери.
Да и небезопасно было бы им сегодня. Столетия тому назад (считая от сегодняшнего, 2860 года по старому стилю) детям разрешалось присутствовать. И многие погибали, в буквальном смысле разорванные на куски в час безумств.
Сегодня и взрослым небезопасно. Всегда бывали серьезно изувечены и даже убиты многие женщины. Всегда множество
На следующей неделе, в шабаш Пятницы, одетые в белое Уста Матери, жрецы и жрицы, упрекнут выживших за излишнее усердие. Но ничего страшнее суровых слов чересчур ярых поклонников богини не ждало, да и те не всегда на них обрушивались. Кто может обвинить человека, воистину одержимого Богиней? Да и чего могли ожидать Уста? Разве не каждый раз при рождении героя-Солнце, он же Царь-Лось, происходило одно и то же? Ну, разумеется, Уста знали, что следовало успокоить почитателей, дабы те вернулись к нормальной жизни. Слушай, молись и забудь. И жди следующего раза.
Да и жертвам не на что было жаловаться. Их похоронят в гробнице, над ними произнесут все положенные молитвы и принесут в жертву оленей. Духи убитых напьются крови жертв и будут трижды благословенны в веках.
Окровавленное солнце скользнуло за горизонт, внезапно в шепоте сумерек надвинулась ночь. В толпе стало тише – представители великих братств выстроились вдоль Пенсильвания-авеню. Началась страстная перепалка между вождем братства Северного Оленя и вождем Лосей. Каждый требовал, чтобы парад открыло его братство. Разве не были оба они пантоносцами? Разве не панты носил в этом году герой-Солнце?
Джон Ячменное Зерно, одетый согласно ритуалу с головы до ног в зеленое, багроволицый, попытался, шатаясь, решить их спор. Как всегда, он к ночи уже был слишком пьян, чтобы ясно говорить или хотя бы понимать собственную речь. Немногие удавшиеся ему членораздельные слова лишь подлили масла в огонь. Гнев вождей разгорался тем жарче, что каждый был не на шутку пьян. Они даже схватились за рукоятки ножей, хотя и отлично знали, что не посмеют обнажить оружие в этот час.
Чтобы уладить дело, свои посты покинул отряд Почетной Стражи Белого Дома. Высокие девушки в конических шлемах, сиявших в свете факелов, отошли от портика. До пояса спадали их волосы, и сияли белые одежды. У каждой в одной руке был лук, в другой – стрела. Они, в отличие от прочих девственниц Вашингтона, обнажали только одну грудь – левую. Другую – то есть отсутствие другой – скрывало платье. По традиции лучницы Белого Дома с радостью жертвовали одной грудью, чтобы ничто не препятствовало владению луком. Это увечье не мешало найти мужа после окончания службы. Сегодня, после того как герой-Солнце заронит в них божественное семя, они смогут выбирать себе мужей. И человек, чья жена – одногрудая лучница Почетной Стражи, будет гордиться этим всю жизнь.
Начальница лучниц спросила о причине беспорядка. Выслушав обе стороны, она с неудовольствием сказала:
– Впервые на моей памяти все организовано настолько скверно. Похоже, нам нужен новый Джон Ячменное Зерно.
И тут же рукой, державшей стрелу, показала на вождя братства Лося:
– Ты поведешь парад. И тебе с твоими братьями будет оказана честь вынести героя-Солнце.
Вождь Северных Оленей был либо храбр, либо не отличался умом. Он тут же стал протестовать:
– Мы пили вчера с Джоном Ячменное Зерно, и он сказал мне, что честь будет оказана Северному Оленю! Я требую ответа, почему нам предпочли Лосей!