Любовь

Прехт Рихард Давид

Известный парадокс всей этой истории заключается в том, что я могу избаловать любовь, как могу избаловать ребенка или щенка. Чем больше оберегаю я любовь от всяческого риска, тем больше опасность потерять напряжение чувств, так необходимое любви. Прибегая к терминологии Лумана, можно сказать: «Чем больше может быть любящий уверен в том, что его ожидание стабильности исполнено, тем менее напряженными становятся любовные отношения — как в хорошем, так и в плохом смысле». Совершенные и четко определенные ожидания ожиданий надежны, но теряют свою остроту: они исключают невероятность, составляющую всю прелесть любви. Романтическая идея любви как единства чувства, сексуального вожделения и добродетели является, по Луману, чрезмерно требовательной. Обнаружить смысл в мире другого человека — пусть даже на время — это уже и так слишком много.

Но довольно о вкладе Лумана в теорию любви. Преимущества этого взгляда очевидны: только тот,

кто понимает смысл и правила тонко отрегулированной игры в ожидания ожиданий, видит, что, собственно, происходит в любовных отношениях: происходит стабилизация внутреннего мира, которой бы не произошло без любви. Тем не менее в теории Лумана есть и слабые места. Эти недостатки касаются вещей, которые в его теории по умолчанию проскальзывают в ячейки сети. Фразу «любовь не есть чувство» может написать только тот, кто изначально не интересуется психическими свойствами области чувств. Для социолога такой ограниченный и недостаточный подход является вполне оправданным. Но он не оправдан по отношению к самому предмету исследования, к любви. Интересно, что Луман вообще не касается вопроса безответной любви, несчастливой влюбленности, неудовлетворенного желания. Любовные отношения у Лумана — это всегда обоюдные ожидания ожиданий. Коротко говоря, для социолога существуют только прочные любовные отношения — брак и совместная жизнь, ибо только они образуют интересную с точки зрения социологии «систему» под названием «интимность».

Но любовь, естественно, есть чувство. Она, как уже было сказано, не является эмоцией в смысле полностью однозначного физиологического возбуждения. Любовь — это богатая представлениями интерпретация состояния чувственного возбуждения. От этой интерпретации до ожиданий в отношении другого человека большое расстояние. Крестьянин, который в Средние века возбуждался при взгляде на городскую барышню, вероятно, не имел намерения любовью проникнуть в ее «смысл». Да и сам Луман подчеркивал, что у него речь идет о современных ожиданиях. Но и в современном обществе эти ожидания ни в коем случае не являются само собой разумеющимися. Думается, что сегодня большая часть любовных чувств не находит ощущающего равноценное чувство партнера. Следовательно, эти чувства не создают обоюдно стабилизированной системы интимности. Значит, мы должны считать, что их и вовсе не существует? Они не имеют никакого социологического значения? Например, имеет ли смысл устанавливать, возрастает или уменьшается в данном обществе число случаев безответной любви?

Фраза «Я тебя люблю!» есть нечто большее, чем выражение чувства. В этом пункте Луман, без сомнения, прав. Но любовь тем не менее есть чувство. В лумановском понятии любви бессовестно смешаны самые разнообразные состояния сознания. Влюбленность и любовь не различаются, хотя эта разница важна не только с биологической, но и с социологической точки зрения. Например, увлечься красивой женщиной — это не значит желать самоутвердиться в ее глазах. В противном случае любовь подростка к поп-идолу была бы полной бессмыслицей, а не тренировкой настоящей любви. Часто сочетающаяся с влюбленностью потребность в половых отношениях не обязательно является потребностью в переживании собственной цельности. Там, где один будет изо всех сил домогаться секса, другой постарается его всеми силами избежать. Вместо поиска подтверждения идентичности некоторые люди часто стремятся играть в любви подчиненную роль. Следовательно, большая загадка, что может вызвать у человека половое влечение и возбуждение.

Заключительные выводы

Итак, что мы узнали из этой главы? Наши представления о любви обусловлены не биохимическими реакциями, а общественными условиями. Одинаковое половое чувство в разных культурах приводит к его различным интерпретациям и, следовательно, разрешается оно тоже по-разному. «Романтическая любовь», которая господствует сегодня в нашем представлении о любви, является всего лишь одной из ее моделей. Ее самым значимым признаком является идея слияния секса и любви, идея, едва ли способная выдержать критику. Она имела предшественников в иные времена и в иных культурах. Но, вероятно, те, более ранние представления не вполне соответствовали нашему нынешнему представлению о романтической любви в богатом западном обществе. Следствием является совершенно новое понимание любящими самих себя, сопровождаемое новой «техникой общения». Другими словами, мы не только по-другому интерпретируем наше возбуждение, но и ведем себя по-другому. Причем эта разница касается как отношения к себе, так и отношения клюбимому. Важнейшее изменение касается наших ожиданий. Мы хотим не только соединить секс и любовь, мы хотим большего — интенсивности и длительности. Наши ожидания неизмеримо возросли. И так как мы знаем, что возросли и ожидания партнеров, то мы повышаем планку собственных ожиданий. Но чем больше становятся

ожидания и ожидания ожиданий, тем меньше шансов, что они исполнятся. Риск заключается в том, что партнер может перестать нас удовлетворять. Из этой пропасти, разделяющей желание любить, и неспособность к долгой счастливой любви вырастает центральная проблема нынешнего времени. Кажется, что больше, чем партнера, мы сегодня любим саму любовь.

ЛЮБОВЬ В НАШИ ДНИ

Глава 11

Влюбленность в любовь?

Почему любовь ищут все чаше, а находят все реже

Искусство жить в браке определяет отношение, двойственное по форме, универсальное в его ценности и уникальное по напряженности и силе.

Мишель Фуко

Браки совершаются на небесах, а расторгаются в автомобилях.

Никлас Луман

Любовь как самореализация

Когда бабушка и дедушка поженились, у них не было никакого выбора. О браке сговорились их отцы, работавшие на железной дороге. Марихен сосватали за Вилли, благо, что разница в возрасте всего пять лет. Это подходяще. Они прожили вместе пятьдесят лет и никогда не вели разговоров о том, подходят ли они друг другу. Они ничего не искали и ничего не выбирали сами: ни любовь, ни работу, ни местожительство, ни врача, ни веру. Они не выбирали образ жизни и группу сверстников. Им не надо было искать телефонную компанию, они не пользовались услугами психотерапевта. Церковь находилась в их же деревне, особых притязаний не было. Один раз в четыре года бабушка и дедушка ставили крестики в избирательных бюллетенях с перерывом между 1933 и 1949 годами. Они знали, что есть Германия и Австрия, самое большое путешествие в своей жизни дедушка совершил во время войны, и никто не спрашивал, хочет ли он ехать в Польшу.

Когда поженились мои родители, у них уже было право выбора. Они знали жизнь, хотя и не очень глубоко. Поженились они рано — маме было в то время двадцать два года. Это было в конце 1950-х годов. Отцу не пришлось служить в армии, так как тогда за редким исключением служить было негде из-за отсутствия армии. Зато он мог учиться и стал дизайнером. В то время в Германии это была новая и редкая профессия. Страна богатела. Наступили 1960-е годы, и Освальд Колле просветил республику. Из обязательства секс превратился в произвольный выбор. Мои родители много путешествовали, они объездили всю Западную Европу, посетили Марокко и даже слетали в Южную Корею и во Вьетнам. Они пытались жить по-другому, не так, как их родители. Они вышли из церкви, приобрели недвижимость на окраине города, пережили возрастной кризис. Они купили спутниковую антенну для приема третьей программы телевидения и сами выбрали телевизионную компанию.

Когда я оканчивал школу, в Германии появились первые видеомагнитофоны. Шел 1984 год. Телефоны были еще со шнуром и принадлежали почтовому ведомству. Страна стала еще богаче. Был переизбыток учеников, перспективы найти работу ухудшились даже для тех, кто получил образование и профессиональную подготовку. Я мог свободно выбирать место учебы, а вскоре смог выбирать и любую из десяти телевизионных программ. Я мог путешествовать куда хочу и в 1990-е годы побывал даже на востоке. Мне пришлось учиться, чтобы уметь обращаться с компьютером. Я мог сам выбирать любовь, профессию, врача, веру, образ жизни, телефонную компанию, общество, группу сверстников и психотерапевта, если бы таковой мне понадобился. Я был свободен, но первые седые волосы появились у меня довольно рано. Сила солнцезащитного крема возросла в десять раз. Климатическая катастрофа стала явью. В газетах и книгах можно прочитать, что экологический крах неминуем. По телевидению нам твердят о перенаселении, миграции и войнах за природные ресурсы, сопровождая рассказы страшными картинками. Но в нашем реальном мире мы не видим ничего подобного. Людям надо все больше и больше: они хотят максимума любви и секса, им нужно счастье и здоровье. Они хотят повышений по службе, хотят быть стройными и никогда не стареть.

Мы лишились нормальных биографий, какие проживали наши бабушки и дедушки, наши биографии стали биографиями выбора, а лучше сказать «любительскими». Мы выбираем из растущего числа возможностей и мы должны выбирать. Мы вынуждены сами себя реализовать, ибо без этой «самореализации», очевидно, у нас вообще ничего не выйдет. Но реализоваться — это значит не что иное, как выбор из наличных возможностей. Тот, у кого нет выбора, не может реализоваться. Тот, кому, напротив, приходится реализоваться, не может пренебрегать выбором. Прекрасный призыв «Будь самим собой!» таит в себе мрачную и глухую угрозу. Что будет, если мне это не удастся?