Любовь в объективе
Шрифт:
Мотаю головой.
— Майк сказал, он устроил так, чтобы меня там не было.
— Странно, — удивляется Эвелина. — На него непохоже.
— Я не виню его… По крайне мере, сейчас. У него были все причины насолить мне. Я ещё легко отделался, — пытаюсь натянуть хоть какую-то улыбку. Но по взгляду Эвелины понимаю, что улыбкой тут и не пахнет — скорее, какой-то жалостливый позор.
— Я поговорю с ним, если хочешь, — говорит она.
Хочу ли я? Чёрт! Да, я хочу. Вопрос только в том, почему я этого хочу. Потому что не хочу терять её? Потому
— Д-да… — неуверенно выдавливаю я. — Если, конечно, тебе будет не трудно.
Она улыбается так, словно я какой-то ребёнок. Пожалуй, так оно и есть. Я веду себя как грёбанный ребёнок.
— Спасибо, — говорю я. — И кстати… — продолжить не могу.
— Что такое? — озадачено смотрит она.
— Хотел извиниться, — стыдно. Как же, мать твою, стыдно. — За тот случай… Из-за того, что тебя посчитали танцовщицей. Хотел исправить всё, но… не успел. Да если бы сам полез, вряд ли… короче, сделал бы только хуже.
Авто останавливается на светофоре, Эвелина поворачивает голову, смотрит на меня. Голубые глаза… впервые я обращаю внимание на цвет её глаз… Она пытается удержать взгляд на мне, но ей не удаётся. Она пытается не смотреть вниз, пытается не смотреть в сторону, но раз за разом норовит отвернуться. Решив её не мучать, я отворачиваюсь сам.
Чёрт! Стыдно! Как же стыдно!
Глава 33
Эвелина.
— Майк, мы должны вернуть его! — говорю я, наблюдая за тем, как Майк перебирает какие-то бумаги у себя в офисе.
— Кого его? — не обращая на меня никакого внимания, спрашивает он.
— Ты отстранил Кристофа от пресс-конференций и пар-компаний.
— Ну да… — всё ещё утопая в собственных делах и мыслях, отвечает он.
— Ну так надо его вернуть! — восклицаю я, подхожу к креслу, отодвигаю и сажусь перед менеджером.
— Кого его? — он поднимает на меня ничего не понимающий взгляд.
— Ты меня слушаешь вообще?
— Получается, что нет, — доходит до него. — Так о ком ты?
— О Кристофе, — в который раз повторяю я.
— Зачем его возвращать? Ты же сама хотела, чтобы он был как можно дальше от тебя.
Вскидываю руки.
— Я же просила, чтобы ты перекрывал ему доступ к рекламной компании. Он не заслуживает этого.
Майк смотрит на меня. Смотрит внимательно. Сдвигает брови, думает о чём-то своём, а затем снова возвращается к бумагам.
— Ерунда какая-то. Я думаю, что он заслуживает всего, что с ним происходит.
Я вздыхаю, закидываю ногу на ногу, поворачиваюсь к менеджеру боком и запрокидываю голову назад.
— Он изменился, — говорю я, глядя на потолок.
— Прекрасно, рад за него.
Смотрю на крайне занятого менеджера, подъезжаю к столу и бью ладонь по столешнице.
— Майк! — восклицаю я. — Хватит уже
Майк нехотя откладывает бумаги и обращается ко мне.
— То, что было в больнице, остаётся в больнице. Кристоф поправился, или идёт на поправку, — он отмахивается, — неважно. Главное, что он жив и здоров. А это значит, что старый Кристоф вернулся. И лично я более не собираюсь иметь с ним никаких дел. Что сделано, то сделано. Этого не вернуть.
— Ты хотя бы разговаривал с ним после выписки?
— Мне, всё ра-в-но, — отчеканивает он, возвращаясь к бумагам.
— Хорошо, — я поднимаюсь с кресла. — Тогда я тоже отказываюсь участвовать в пресс-конференциях.
Тут до Майка доходит вся серьёзность ситуации. Он глядит на меня исподлобья. Мотает головой.
— Ты не посмеешь, — тихо произносит он. — Это же твоя мечта. После такого ни одна студия не захочет иметь с тобой дела.
Пожимаю плечами.
— Ну и ладно.
Наконец менеджер забывает про свои дурацкие бумаги и решает посвятить всё своё внимание мне.
— Хорошо, — он кивает. Кивает и сжимает губы. Недоволен… — Хо-ро-шо, — повторяет, отворачивается, прикладывает кулак ко рту, затем снова оборачивается ко мне. — Что ты в нём нашла? — резко убрав кулак от рта, спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
— Не знаю. Говорю же, он изменился.
— То есть ты хочешь сказать, что вся эта сонная ерунда, которую он тогда молол, запала тебе в память и никак не вылезает? — Он подвигается вперёд, кладёт руки на стол и говорит: — Эвелина, я ведь уже предупреждал, говорил, что Кристоф не тот человек, каким кажется. И что в итоге? — он резко взмахивает кистью, — ты меня не послушала, поехала за ним в этот дурацкий клуб. А в итоге что?
— Что?
— Вот именно, — экспрессивно отодвинувшись назад, говорит он. — Вот именно! После этого ты не общалась с ним на протяжении всех съёмок! — Майк щурится, чуть наклоняется вперёд и тычет в меня пальцем. — А ведь я говорил! Говорил, что ты пожалеешь!
— Такого ты точно не говорил.
— Говорил! — срывается он так, что я чуть не подпрыгиваю.
Хочу накричать на него, но понимаю, что ему стыдно. Он уже пожалел о том, что сделал.
— Ладно, Майк, если ты так недолюбливаешь Кристофа, я понимаю.
— Я работал с ним пять лет, — с сожалением произносит он. — Пять лет помогал ему, пытался исправить его, но всё без толку. Он неисправимый человек.
— Это твоё мнение, — говорю я. — Ты имеешь право так думать. — Подхожу к столу, пытаюсь выстроить максимально жалостливое лицо. — Но позволь мне тоже попробовать исправить его.
— Зачем? — непонимающе мотает головой Майк.
Я снова пожимаю плечами.
— Не знаю, может я и вправду ошибаюсь. Но ты прав, я никак не могу выкинуть из головы те его слова. И доктор… доктор тоже тогда сказал: никто не знает, что в голове у Кристофа на самом деле.