Любовь под дождем
Шрифт:
— Не знаю. Меня ведь тоже допрашивали.
— Я просто теряюсь в догадках.
— Надер и Марзук отпраздновали свадьбу.
— Ну как же! Всяких сплетен и слухов полным-полно, но что в них правда, а что нет — никому не известно.
— Сания и Ибрагим счастливы, — глухо сказала Алият. — Счастливым будет и этот брак.
— Ну нет! Разница тут огромная! Почему ты ничего не говоришь о себе? Как твои дела?
— Ты о чем?
— Но ведь пресловутый Ахмед Радван хотел пригласить тебя на пробную съемку.
— Полный провал! — угрюмо ответила
— Тебя это очень расстроило? — сочувственно спросил Хусни.
— Как сказать…
— Ты меня разыскивала?
— Я ждала, что ты позвонишь.
— Ты наконец поверила, что я в тебя влюблен по-настоящему? — с усмешкой заметил Хусни.
Она помолчала, а потом, показав на свой живот, пробормотала:
— Этого, я думаю, ты не ожидал?
— Не может быть! — испуганно воскликнул Хусни.
— Тем не менее это правда!
— Но ты же принимала меры?
— Как мне все это надоело!
Он смотрел на нее, а перед глазами вставали острова в Адриатическом море, улицы Дубровника в лунном свете.
— А отец кто?
— Как будто ты не знаешь!
— Кто все же?
— Какой-то незнакомый седобородый турист пригласил меня поужинать, и я забеременела!
Хусни долго хохотал.
— Этот перл остроумия заслуживает быть увековеченным!
— Тебе смешно, а я с ума сходила, пока тебя не было!
— Столько несчастий на твою бедную голову!
Алият чуть не плакала.
— Сначала следствие, потом эта свадьба! Мне казалось, что наступил конец света.
Тем не менее новость, которую сообщила ему Алият встревожила Хусни. Он подошел к бару и наполнил бокалы.
— За твое здоровье!
Они выпили. Хусни сказал сентиментально:
— В Дубровнике я как-то зашел в винный подвальчик и вдруг вспомнил тебя. Я почувствовал, что должен увидеть тебя сейчас же, сию минуту.
— А я думала о тебе каждый день! Беспрерывно звонила, но никто не отвечал.
— Помни, милая, мое сердце принадлежит тебе, и ничего не бойся!
Хусни несколько раз прошелся по комнате, напевая под нос. Его все сильнее тянуло к Алият, но благоразумие взяло верх, и, подняв телефонную трубку, он набрал номер.
— Алло! Самра?.. Как дела?.. Рад, что ты узнаешь меня по голосу… Мне нужно тебя повидать… Как можно скорее… лучше всего прямо сейчас… Ну до свидания!
— Ты знаешь Самру Вагди? — спросил он.
Алият отрицательно покачала головой.
— Я тебя с ней познакомлю…
XXXI
Никогда ранее Хасан Хамуда не помышлял о женитьбе. Но встреча с Моной Захран пробудила в нем желание расстаться с холостой жизнью. И даже после разрыва с Моной он не переставал думать об этом. Вот почему так задела его болтовня Нахад, когда они с мужем ужинали у него в доме. Собственно говоря, это был не дом, а дворец, окруженный пышным садом. Хасан получил его в наследство от матери и жил в нем один. Ужин был сервирован не хуже, чем в самом
— Ну а как дела с невестой для нашего друга? — спросил он у жены.
— Бьюсь об заклад, он женится еще до конца года! — ответила Нахад. — Она вдова. Дочь у нее учится в университете. Она из очень влиятельной семьи. Как и ты, Хасан, — повернулась Нахад к хозяину дома.
— А лет ей не меньше сорока! — заметил Хасан.
— Совершенно верно.
— Но ведь мне самому сорок. Невеста должна быть моложе!
— Я же не сваха! — отшутилась Нахад.
— Тогда сам поищи себе невесту. Сходи в кино, в ресторан, а то и просто походи по улице, — посоветовал Сафват.
— У меня нет времени. С Моной Захран я познакомился только потому, что они с отцом пришли ко мне как к адвокату.
— Тогда дождись какого-нибудь нового дела, — засмеялась Нахад.
— Тебе действительно нравятся ультрасовременные девицы? — спросил Сафват.
— В этом вопросе я гораздо современнее тебя! — отпарировал Хасан.
Сафват Мирган расхохотался.
— Реакционер в политике и сторонник прогресса в любовных делах. Впрочем, не ты первый, не ты последний.
Смуглое лицо Хасана еще больше потемнело. В глазах вспыхнула злоба. Он терпеть не мог, когда его обвиняли в реакционности политических взглядов. Он искренне считал демократию венцом прогресса. Только демократия препятствует возникновению фашизма. Однако под демократией он понимал тесный союз избранных членов общества, то есть тех, кто способен влиять на это общество, — мыслителей, интеллигентов. Народа же как социальный фактор он не признавал и к простым людям относился с пренебрежением. Он просто не считал их равными себе. Его возмущало, что революция раскрепостила широкие народные массы. Он презирал тех представителей своего класса, которые примкнули к революции и с ожесточением выскочек подрывали освященные веками устои. Он считал, что они притворяются и заискивают перед «народом» из трусости, надеясь переждать бурю. Сам он гордился своим происхождением, своими знатными предками и подходил к людям и событиям с меркой надменного аристократа. И теперь слова Сафвата заставили его заговорить о том, что всегда интересовало его друга превыше всего, — о политике.
— Неужели ты считаешь, что американская демократия равносильна реакции? Соединенные Штаты — образованная страна. С помощью науки Америка опровергла коммунистические предсказания.
— А мы все не можем отвыкнуть от пустой болтовни, — вмешалась Нахад. — Даже когда враг начал наносить удары по глубинным районам нашей страны.
Хасан Хамуда сказал грустно:
— Вся беда в том, что мы потерпели поражение, но не хотим признать этого факта. Когда мы смиримся с этой печальной истиной?