Любовь не купишь
Шрифт:
Ее муж брал деньги в долг у торговцев и банкиров в течение нескольких лет. Когда он стал занимать деньги у одного банкира, чтобы расплатиться с другим, стало понятно, что он на грани краха, и Дэвид задешево скупил его долговые расписки. Он даже не искал случая добиться торжества справедливости. Судьба сама дала ему в руки эту возможность. Это был один из ее многочисленных даров.
– Ему нужно время, чтобы выплатить долги, – продолжила она.
– Срок давно истек.
– Он подумал, что со мной вы можете оказаться более покладистым. Я пришла просить о продлении
– Ваше хозяйство убыточно, потому что запущено. То, что оказалось в моих руках, уже приносит доход.
– Кредиты были выданы с условием, что владения будут нам возвращены.
– При своевременной выплате долгов. – Он помолчал. – Однако я полагаю, мы могли бы кое-что обсудить. У вас еще есть пожелания?
Ее лицо просветлело. Дело оказалось более легким, чем она ожидала.
– Да. Нам нужен новый кредит. Небольшой, пока все не уладится.
Ее муж воистину высоко оценивал услуги своей жены.
– Вы хотите, чтобы я выбросил деньги на ветер?
– Мы все вернем.
– Мадам, ваш муж игрок. Вы сами расточительны. Эти пороки редко кто может преодолеть. Я подумаю о продлении срока старых кредитов, но надежды получить долг мало. Так зачем мне снова давать вам деньги?
Она вызывающе посмотрела на него, и легкая улыбка появилась на ее накрашенных губах. Неторопливым, расчетливым движением она легла в лохани так, чтобы он мог видеть все ее тело в полной красе.
Годы снова отступили, и вот он уже стоял в другой комнате перед более молодой женщиной. Она часто посещала их лавку, но в тот злополучный день Дэвида Константина не было. Она купила дорогие ткани и оставила задаток, как было принято у части покупателей. Потом настояла, чтобы молодой ученик доставил товары в ее особняк, где она полностью оплатит покупку.
И он поехал, как и другие до него. Он наивно отправился за пять миль на север, в Хэмпстед.
Она приняла его в своих покоях, лежа в лохани, как лежала сейчас. Делая вид, что не замечает его присутствия, она потребовала, чтобы слуги распаковали все покупки и проверили их. А сама все это время медленно и томно мыла свое тело, временами вызывающим взглядом проверяя его реакцию на ее наготу.
А он не реагировал. В свои шестнадцать лет он был достаточно развит и имел кое-какой опыт, но держал тело в узде. Его знание женщин основывалось на связях с разбитными служанками, для которых переспать с ним было равносильно веселой игре. Инстинктивно он понял, что эта женщина на них не похожа и искушает его совсем с другой целью.
Она продолжала демонстрировать свое тело, и теперь уже гнев помогал ему держаться. В конце концов он отвернулся. Ему не нравилась эта игра в кошки-мышки. Она использовала свое положение, чтобы унизить его, и это его возмущало.
Наконец он почувствовал, что и она разозлилась. Она обратилась прямо к нему и стала заново торговаться. Она тянула время, отказываясь заплатить сполна. Ему все же пришлось взглянуть на нее, и тогда она положила ногу на край лохани, открыв его взору все свои прелести.
Он
Он уже почти вышел на дорогу, когда ее люди нагнали его и притащили назад. Они привязали его к металлическому кольцу на дубе, росшем во дворе. Просвистела плеть, он повернул голову и увидел в окне ее волосы цвета меда.
– Вы не помните меня, – сказал он. – Да, нас было много, так с какой стати вам помнить одного?
В последующие годы они нашли друг друга, мальчики, ставшие взрослыми мужчинами, те, кого она заманила в свои сети. Нездоровый аппетит этой женщины открыто не обсуждался, но о нем было известно. Именно поэтому Дэвид Константин никогда не позволял своим ученикам обслуживать ее или доставлять ей товары.
Но Дэвид не стал играть по ее правилам, поэтому плеть была более безжалостной к нему, чем к другим, виноватым лишь в том, что послушно возжелали ее. А потом их пороли по ее распоряжению, а она смотрела из окна. Однажды в Египте Дэвида отстегали, но сейчас впервые на его спине появились рубцы. В тот день из него выбили остатки романтических иллюзий юности.
Он бесстрастно смотрел на нее, наблюдая. На этот раз ее глаза вспыхнули: она его узнала. Ее взор медленно заскользил по комнате, оценивая опасность.
– Вы получили компенсацию.
Да, получил. Когда он, пошатываясь, вернулся домой и его хозяин узнал о случившемся, этот добрый человек сделал то, на что решится не каждый отец. Отправившись в суд на следующий день, он подал иск против этой женщины. После долгих разбирательств ее мужа заставили выплатить пятьдесят фунтов. Дэвид отказался прикасаться к этим деньгам.
– Другие не получили. И вообще, это не долг, который можно выплатить деньгами.
Она зло посмотрела на него, перевела взгляд на постель, потом – вопросительно – опять на него.
– Если вы хотите отсрочки, у меня другие условия. Я продлю срок выплаты в обмен на Хэмпстед и один час вашего времени.
– Земли Хэмпстеда принадлежат мне, а не мужу. Они не были заявлены как гарантия кредитов.
– Я знаю. Однако в обмен на них я не просто дам вам отсрочку, я прощу вам эти долги. – Он улыбнулся. – Видите, как умело вы ведете переговоры? Я уже уступил гораздо больше, чем собирался.
Он видел, как она мысленно противопоставляет полное разорение расставанию с усадьбой. Если он предъявит векселя к уплате, ей все равно придется продавать имущество.
– Зачем вам этот дом? Почему не другой? Вы что, хотите сжечь его?
– Нет, мы, купцы, очень практичный народ. Мы редко уничтожаем имущество. Это очень красивое здание, я всегда восхищался им. Мне вскоре понадобится загородный дом недалеко от Лондона. У меня нет на него обиды.
– А час моего времени?
– А это за другой долг. Вы пойдете туда, куда я скажу. Там один человек выпорет вас плетью, как пороли других ради вашего удовольствия. Десять ударов.