Любовь на проводе

Борисон Б.К.

— Не знаю… — говорит она. — Это ведь не ей решать. Даже если из лучших побуждений… я не уверена, что готова снова приоткрыть эту часть себя.

— А ты чего хочешь? В идеальном мире — ты бы осталась на диване с «Смертельным уловом»?

— Вполне возможно, — с улыбкой в голосе говорит она. — Хотя, может быть… кто-то бы и сидел рядом.

Она замолкает, и я замираю вместе с ней.

— Может быть, я и правда… одинока.

Дело не в самих словах — а в том, как она их произносит. Тихо, с неловкостью. Будто извиняется за то, что до сих пор не нашла того, чего ищет.

Я негромко мычу:

— Думаю, мы все иногда чувствуем себя одинокими.

—

А ты? — почти сразу спрашивает она. — Ты одинок?

Я наклоняю голову и начинаю раскачиваться в кресле. После того как Джексон оставил меня в кафе, я ещё с час сидел за столиком. Смотрел, как мимо проходят люди. Мне некуда было идти, но там тепло. Журчание голосов, запах кофе и книг. Бариста, что орал кому-то за стойкой.

— Бывает, — хрипло отвечаю я, глядя в кружку. Сжимаю кулак, вдавливая костяшки в щёку. — Да, пожалуй, иногда я чувствую себя одиноким.

Сердце барабанит в ушах. Я резко чешу затылок и прочищаю горло. Надо сменить тему. Перевести разговор туда, где не так больно, как нажимать на синяк.

— А что заставило бы тебя захотеть попробовать снова? Ну… свидания.

С другого конца слышится фырканье.

— Я не хочу пробовать, — говорит она.

Я усмехаюсь и даже смеюсь — хрипло, почти неловко. Кажется, я уже забыл, как это делается.

— Это нормально. Ты не обязана делать то, чего не хочешь.

— Нет, ты не понял. Я не хочу пробовать. Я всё время что-то пробую. Каждый день. И устаю от этого. Почему хотя бы здесь всё не может просто… случиться? Без усилий? Почему я должна думать, что сказать, как себя вести… держать заготовки для разговора в заметках на телефоне на случай ужина в ресторане, который мне даже не нравится? Я хочу почувствовать. Если встречаю кого-то — я хочу искру. Ту самую. Хочу смеяться по-настоящему. Хочу мурашек. Хочу гадать, о чём он думает, и надеяться, что, может быть… обо мне. Я хочу… хочу магии.

— Магии? — я пытаюсь найти в себе тот кусок, что не дрожит от каждого её слова. — Так ты из этих, да?

— Из каких ещё?

— Романтик, — говорю. — Искры, родственные души, хэппи-энды. Золотая нить между двумя сердцами.

Она фыркает:

— Ты ведёшь романтическое шоу и при этом не романтик?

— Не знаю… — честно отвечаю.

Кажется, раньше был. Но теперь эта часть будто надломлена. Расшатана. Стерта тысячей голосов тех, кто разлюбил. Или и не любил вовсе. Любовь теперь кажется сказкой. Тем, что рассказывают детям перед сном. Или самим себе — чтобы выжить.

— Ну, кем бы ты там ни был, только не смей смеяться над тем, кто я есть, — бурчит она.

Я выпрямляюсь:

— Я не смеюсь. Честно. И не стал бы.

Она выдыхает — и мне становится легче. Я смотрю в маленькое окошко в верхней части студии. С него видно Балтимор — дома, как спящие великаны в темноте. Огни танцуют в гавани. Башня Нэтти Боу зажигается вдали — тёплый красный свет над крышами.

И где-то там, в этом городе, Люси сидит на кровати своей дочери. И разговаривает со мной.

— Даже если ты думаешь, что я несу чушь — ничего. Это не впервой. Когда весь мир говорит тебе, что твои желания глупы, ты начинаешь верить. Думаешь, это не для тебя. Что даже если всё, чего ты ждёшь, и существует, тебе этого не достанется.

Она вздыхает. Этот звук тянется сквозь мои наушники — усталый, почти сдавшийся.

— Но что плохого в том, чтобы быть романтичной? Я могу быть сильной, независимой женщиной и при этом хотеть, чтобы кто-то держал меня за руку.

Спрашивал, как прошёл день. Это нормально — хотеть страсти, внимания, заботы. Я не хочу соглашаться на меньшее. И, кажется, я наконец поняла, почему так часто сижу дома. Почему не выхожу. Я просто устала. Устала всё время пробовать. А у всех остальных это вроде бы получается само собой. Я перестаю ходить на свидания, потому что у меня ничего не выходит. И, может быть, я надеюсь, что появится другой путь. В моей жизни ничего никогда не шло по плану — и это нормально. Но отношения… я не хочу, чтобы это было очередным пунктом в списке дел. Я не хочу быть с кем-то просто потому, что «так надо». Я хочу, чтобы этот человек приносил в мою жизнь то, чего в ней пока нет. Я не хочу тратить время на то, что не похоже на мою мечту.

— Значит, ты хочешь гарантию?

— Нет, — шепчет она. — Я хочу мурашек. Хочу, чтобы меня хотели. Столько времени прошло, а я ведь… не сдалась. Просто… жду, когда это найдёт меня само.

Я сглатываю и сжимаю кружку, будто это поможет собраться.

— Может, тебе стоит вести мою передачу, — выдавливаю наконец с комом в горле.

Люси смеётся — ярко, искренне. Мне хочется выдернуть наушники и наполнить студию её смехом.

— Может, и правда, — говорит она.

Я не хочу с ней прощаться. Хочу удержать это чувство ещё хоть на чуть-чуть. Но она зевает — едва слышно. Я бросаю взгляд на часы. Удивляюсь, сколько уже времени прошло. Я не включаю ни одной песни за час. Даже рекламы не поставил.

— Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь, Люси. Правда.

— Да… — вздыхает она. Где-то там сминаются одеяла, и я представляю, как она улыбается. — Я тоже надеюсь.

«Струны сердца»

Люси Стоун: «Ты опять включил рекламу?»

Эйден Валентайн: «Ага. Последний блок на сегодня. Спасибо, что осталась в эфире».

Люси Стоун: «Да не за что. Надеюсь, ничего слишком позорного не сказала».

Эйден Валентайн: «Не думаю».

[Пауза].

Люси Стоун: «Ну ладно. Пожалуй, мне пора».

Эйден Валентайн: «Да, конечно. Понимаю».

Люси Стоун: «Спокойной ночи, Эйден Валентайн».

[Гудки].

Эйден Валентайн: «Спокойной ночи, Люси».

Глава 4

Люси

— Долго ты ещё этим будешь заниматься? — спрашиваю осторожно, подпирая щёку рукой.

Майя ставит на стол полупустую коробку Хрустящих тостов с корицей и продолжает строить крепость из злаков, отгораживаясь от меня. Через «стену» виден лишь верх её небрежного пучка — одна кудряшка торчит, словно рог единорога.

— Сколько потребуется, — заявляет она. Поверх коробки с хлопьями башня угрожающе шатается, но тонкая рука тянется к салфетнице — и всё снова уравновешивается. Я хмурюсь. Даже не знала, что у нас столько злаков.