Любовь на проводе
Шрифт:
Время разговора — десять минут. Моё сердце делает сальто и уходит в пике.
Десять минут.
Пока я валялась в кровати и рассуждала о призраках в сушилке.
— Это тебе.
— Что?
— Этот звонок. Для тебя, — повторяет она спокойно.
Я общаюсь с четырьмя людьми. Один из них — в этой комнате.
— Прекрасно. Тогда дай.
— Только… — Она прикусывает губу. — Дай шанс. Будь с открытым сердцем.
Моё сердце будет открыто, когда оно разорвётся от ужаса прямо здесь, в этой комнате.
—
— Окей, — говорит она и осторожно протягивает трубку, как сапёр. — Класс. Спасибо, мам. Ты супер.
— Не лести, — шепчу я сквозь зубы.
Она дрожащей рукой показывает мне большой палец.
Я подношу телефон к уху. Дышу, как дракон. Или как маньяк. Или как маньяк-дракон. Пытаюсь урегулировать сердцебиение — не выходит.
— Кто… — облизываю пересохшие губы, стараюсь выровнять голос.
Хочу звучать внушительно. Хочу — устрашающе.
— Кто это, чёрт возьми?
Пауза. На том конце лёгкий звук. То ли кашель, то ли… смешок?
Всё моё беспокойство сжимается в ком. Осталась только ярость.
— Я сказала что-то смешное?!
— Думаю, вы сами поймёте, что именно, — отвечает голос.
Он слишком спокоен, чтобы удивиться тому, что вместо ребёнка с ним говорит разъярённая женщина.
— Здравствуйте. Меня зовут Эйден.
— Прекрасно, Эйден, — говорю я, глядя на дочь, сидящую на краю кровати с ногами, подтянутыми к груди.
Она укутана в одеяло с русалками, и на мгновение мне кажется, будто ей снова четыре — волосы в неровных хвостиках, босые ножки болтаются над полом. Мигаю — ей снова двенадцать. Взгляд внимательный. Взрослый.
— И почему ты разговариваешь с моим ребёнком в десять часов сорок две минуты вечера?
Ещё одна пауза.
— Представляешь, она мне позвонила?
— Мне плевать, что она тебе позвонила, — у меня срывается голос. — Хоть бы она оказалась тайно Джеком Ричером3 и это был захват заложника — ей двенадцать лет!
Майя хлопает ладонями по глазам и с тяжёлым вздохом падает на кровать.
— Мне не нравится, на что ты сейчас намекаешь, — говорит он.
— А мне не нравится, что ты этим занимаешься.
— Подожди секунду. Если бы ты дала мне объяснить…
— У тебя что, привычка болтать по ночам с несовершеннолетними?
— У меня вообще нет никаких привычек, связанных с несовершеннолетними! — он заикается.
Голос Эйдена срывается — и это прекрасно. Никакого веселья больше. Наконец-то.
— Я не... — он пыхтит, фыркает, издаёт целую симфонию раздражённых звуков. — Знаешь что? Давай начнём сначала.
— Нет уж. Мне этого разговора вполне хватило. Я кладу трубку.
— Подожди!
— Чего?
— Объяснения.
— Уверена, у тебя отличное объяснение. Мне оно неинтересно.
Он издаёт ещё один глухой рык в трубку.
—
— Что?
— Раз уж ты мне не веришь, спроси у Майи, зачем она со мной разговаривает по телефону в такое позднее время.
Голос Эйдена становится низким. Хриплым. Как шторм, который резко обрушивается на бухту и застревает там — один раскат грома накрывает другой, пока всё вокруг не начинает дрожать. Или это у меня внутри буря. Я уже не различаю.
Я щурюсь, отодвигаю телефон от лица и прикрываю микрофон ладонью.
— Ты вступила в секту? — спрашиваю я у Майи.
Он и правда звучит как сектант. Или, как минимум, глава пирамиды по продаже эфирных масел.
Она качает головой. Молча.
— Это крик о помощи?
Уголки её губ подрагивают в намёке на улыбку, но она вовремя одёргивает себя.
— Не для меня, — бормочет она.
— Это что сейчас было?
— Она имеет в виду, что это крик о помощи для тебя, — вмешивается Эйден.
Может, его голос и действует на доверчивых бедняжек, которых он втягивает в свой масляный культ, но на меня — нет.
— Да, это крик о помощи. Но для тебя. Именно поэтому она позвонила.
— Помощь в чём? — раздражённо бросаю я.
Меня бесит, что он это услышал.
Я в двух секундах от того, чтобы швырнуть телефон в мусоропровод. Моё терпение испарилось. Исчезло. Превратилось в пыль и забилось куда-то в бельевой шкафчик к махровым полотенцам и машинкам на батарейках, которые Майя запихнула туда лет в шесть. С тех пор никто их не видел.
— Я веду радиошоу, — спокойно говорит Эйден. — Майя позвонила, чтобы попросить совета по поводу свиданий.
— Совета? По свиданиям? Ей двенадцать! — стискиваю телефон так, что костяшки белеют.
— Она звонила не для себя. Она звонила для тебя. — Он тихо фыркает. — Меня зовут Эйден Валентайн, и вы слушаете «Струны сердца» — романтическую линию Балтимора.
«Струны сердца»
Эйден Валентайн: «Добро пожаловать в “Струны сердца”. Вы в прямом эфире».
Звонящий: «Серьёзно? Прямо сейчас?»
Эйден Валентайн: «Ага. Прямо в эту секунду».
Звонящий: «Офигенно».
Эйден Валентайн: «Ты звучишь… юно».
Звонящий: «Не так уж юно».
Эйден Валентайн: «Но явно моложе наших обычных слушателей».
Звонящий: «Учитывая, что твоя обычная слушательница — какая-то Шарлин, которая думает, что ты китайский ресторан…»