Любовь, как криптология
Шрифт:
Ого! Какие тут интриги плетутся. Тайны Мадридского двора нервно курят в сторонке. Да и жених-то мой не первой свежести оказывается, б/у, так сказать.
— Сейчас, — продолжает мистер Карр, после небольшой паузы, — в случае твоей гибели право голоса до самого совершеннолетия Лэнса, фактически, будет принадлежать отцу Бетси — Ричарду Трэнси. Что из себя представляет Ричард, и в каких мы отношениях, ты прекрасно знаешь. По сути, он главный помощник главы враждебного нам рода. Пустить его на совет — это все равно, что запустить матерого волка в загон для овец.
— Тебе не кажется, что ты меня несколько преждевременно хоронишь?
— Я должен, в первую очередь, позаботиться о благополучии всего клана, а не только об удобстве твоей задницы! И я тебя не хороню, а вот Ричард вполне может этому поспособствовать. А если ты женишься во второй раз, то смысла тебя устранять у него уже не будет — Бетси потеряет право опеки.
Черт! Куда я ввязалась? Разборки мафиозных кланов! Меня же укокошат и не почешутся! Это только в комиксах главный герой обретает суперсилу и на последнем издыхании, весь в крови и соплях, мочит врагов. А в жизни закопают под неизвестным кустиком и все. Это если останется, что закапывать.
— У тебя бред! — кипятится Рок. — Такой сценарий может родиться только в больном мозгу! Ты уверен, что тебя врачи хорошо проверили? Психиатра не пропустил на обследовании?
— Бред или не бред, не тебе решать, сосунок! А вот свой бэлофт, будь добр, исполни!
Из горла кретянина начинает вырываться самое настоящее рычание. Пойти погулять куда-нибудь, пока они тут договариваться будут? Как-то мне стремно. Я закутываюсь поглубже в одеяло и кошусь на Картера. Тот весьма спокоен и расслаблен, кажется, даже втихаря улыбается кончиками губ. Заметив мой взгляд, подмигивает с заговорщическим видом. Отворачиваюсь. Адвокат дьявола, блин. Всегда знала, что доверять красивым мужчинам не стоит.
И главное, не покидает ощущение, что меня глобально где-то надули — мало того, что женить внука выгодно самому мистеру Карру, так я еще и услугу ему должна осталась.
Между тем Рок немного успокаивается, хотя заметно, что с большим трудом, и смотрит в упор на меня. Мамочка! Надеюсь, убивать меня в присутствии свидетелей он не станет?! Кретянин делает всего пару шагов и оказывается прямо напротив. Или все-таки станет?! Картер сразу резко подрывается и с грозным видом замирает рядом с кроватью, но это, вместо того, чтоб успокоить, еще больше напрягает. Адвокат, конечно, душка и красавчик, но против женишка он каким-то мелковатым выглядит. Весовые категории здесь явно разные.
Впрочем, Рок игнорирует юриста и, склонив на бок голову, пытается доброжелательно улыбнуться. Этой судорожной миной он так напоминает майора Бейла, что у меня против воли вырывается истерический смешок, и у суженого опять начинается нервный тик.
— Такая красивая девушка, — гм… хм… ничего себе, начало! — Ну, зачем тебе связываться со мной. А? Такую красавицу кто угодно замуж возьмет… — и голос у него сладкий-пресладкий, будто с головы до ног медом обмазывает.
— А может, я о тебе всю жизнь мечтала? Во снах видала? — Боже, что я несу?! Это все от нервов… Кретянин аж отшатнулся от меня с легким выражением брезгливости на лице. Ну-ну, а ведь только что красавицей называл. Эх, мужчины…
Смотрит пристально, хмурится. Думает, наверно. А, учитывая, что мускулатура и умственные способности обычно пребывают в обратно пропорциональной зависимости, то для него это процесс редкий и сложный, так что я решаю не мешать и молчу.
— Слушай, ты, наверно, про меня ничего не знаешь? Да? Так я тебе сейчас расскажу! — выдает он с каким-то радостным предвкушением. А ну-ка? Интересно узнать… А то дедуля так и не объяснил, в чем жених бракованный, только хвалил.
— Хм… Давай, послушаю…
— Я в разводе!
— И что? Слышала уже, — вероятно, моя реакция отличается от задуманной, потому что Рок удивленно вскидывает брови. Но останавливаться он явно не намерен.
— Я почти банкрот, у меня даже дома больше нет! А все, что было, ушло на оплату алиментов!
— О, сочувствую, — но мне, в принципе, все равно, я не привыкла сидеть на шее у окружающих. Да и к себе на шею влезть не позволю — слезешь там, где и сядешь.
— У меня дети есть! Двое! — Ой, не надо детей… Я их боюсь. Стоп… Он же про алименты говорил, значит детки с мамой живут. Вот и прекрасно.
— Поздравляю. Дети — цветы жизни, — прописные истины рулят, даже если они не истинны.
Рок резко выдыхает и, прищурившись, продолжает:
— У меня мерзкий характер.
— У меня не лучше, — выдаю в порыве откровения.
— Очень мерзкий, я в «Кретских тиграх» четыре года служил. А там все контуженые!
— А я самбо шесть лет изучала! — на самом деле, сходила лишь на одно занятие, нас там заставили отжиматься и пресс качать, так что я больше не пришла. Но врать — так с размахом! — И сдала дан на черный пояс. Меня даже мастер лучшей ученицей называл. Что, съел?
— А меня в боях без правил признали самым подлым бойцом!
— А меня с десяти лет уже боялись все соседи! — мне папа набор юного фокусника тогда подарил, а зрителей не подарил, вот я всех и доставала.
— А я из десяти десять выбиваю!
— А я карандашом могу преступника обезвредить! — в действительности, то был не преступник, а мой одноклассник, который поскользнулся на случайно уроненном карандаше. Но это ведь дела не меняет?
— А у меня есть медаль «За отвагу»!
— А у меня грамота победителя олимпиады! — я быстрее всех на офисной пьянке в мешке проскакала, все остальные на старте столкнулись, а я с краю стояла.
Только, кажется, мы немного отвлеклись и вместо того, чтоб пугать друг друга, уже хвастаться начали. Дедулька и Картер наблюдали за нами с искренним интересом, только головами вертели то на меня, то на него, будто котята мордочками за куском колбасы поворачивались. До Рока тоже стало постепенно доходить, что чем-то мы не тем занимаемся.