Любовь к велосипеду
Шрифт:
3
Пока ребята готовили машины и собирались на тренировку, Соломин с Ядыкиным резались в карты, в «дурака» на щелчки. Проигравший должен был получить в лоб десять щелчков. Соломин держал карты и сбрасывал их с ленивой невозмутимостью опытного шулера, а Мишка то нервничал, то радостно подпрыгивал на скамейке.
— Ну ходи, ходи! — кричал он. — У меня полный отбой! Хошь покажу?..
Тут же он проиграл со своим полным отбоем, и наступила минута расплаты.
– Только не сильно. Имей совесть… — обреченно заканючил он.
– Я легонечко, шутя,
После первого щелчка Мишка коротко взвизгнул и закрутил головой. После второго он взвыл и отскочил в сторону.
– Имей совесть! Садист!.. — завопил он, потирая ушибленное место.
– Остальные прощаю, — сказал Соломин великодушно.
– Ирод, зверь, палач! — нарочито плаксиво ругался Мишка, а ребята хохотали над ним.
Ругался он не всерьез, а просто чтоб смешней было. Ему нравилось паясничать и быть в центре внимания. Ради этого он бы и не такие щелчки стерпел.
Соломин покровительственно обнял его, и Мишка, все еще ворча и потирая лоб, засмеялся вместе со всеми.
– Шел бы в клоуны!.. — пробормотал Володя, отворачиваясь.
– А что, — сказал Саша Рябов, — пускай кривляется.
— Я не против, — буркнул Володя. — Только у этого клоуна гоночная машина. А потешать публику можно и на детском велосипедике.
После той первой прикидки он приезжал на каждую тренировку с надеждой и ожиданием. Ему все казалось, что сегодня Полосухин подзовет его и скажет: «Ну, вот что. Бери гоночную машину и начинай всерьез готовиться к соревнованиям». Но Полосухин ничего такого не говорил и вообще не обращал на него никакого внимания. Он как будто забыл про тот удививший всех результат на прикидке, а Володе неудобно было напоминать. Теперь он совсем не был уверен, на самом деле тренер его тогда похвалил или просто посмеивался, произнося: «Тита–ан!» По- прежнему все тренировались на гоночных машинах, и лишь Володя, как белая ворона среди них, катался на своем «велодрыне». Как–то случайно он узнал, что в секции есть еще один новенький «Чемпион», но его отдали сыну директора стадиона. Этот прыщавый долговязый восьмиклассник никогда не появлялся в секции, просто катался с мальчишками по двору, но о той машине даже не упоминалось — будто ее и не было.
На тренировках Полосухин ничего Володе не говорил, ни о чем не спрашивал, не давал никаких индивидуальных заданий. Впрочем, он и других особенно не утруждал. Всегда немного ленивый, благодушный, чуть насмешливый, со своей привычной зубочисткой во рту, тренер вел себя так, будто он просто один из них и знать не знает ни о каких своих тренерских обязанностях. Будто ему все до лампочки. Тренировки походили на обычные загородные прогулки, иногда с ускорением, но чаще в невысоком ровном темпе. Нередко с кем–нибудь из сильных гонщиков Аркашка, никого не предупредив, уходил вперед, а остальные катались сколько хотели и разъезжались по домам.
Володя знал, что Полосухин — тренер по совместительству (вообще–то он работал чертежником в каком–то КБ), а за секцию получал что–то около тридцати или сорока рублей. И все же его удивляло такое безразличие тренера, такая слабая дисциплина в секции. Сам он не мог, ему было неинтересно просто так кататься на велосипеде, ради развлечения. Ему нужна была цель,
Из книг он узнал основы техники педалирования, нашел в них примерные графики физических нагрузок; там же были советы, как вырабатывать скоростные качества, описания тактики гонок. В этих специальных книгах не все было понятно, написаны они были сухим и скучным языком, но Володя дотошно разбирался в них, стараясь извлечь что–то полезное для себя. Иногда у него возникали вопросы относительно техники и тактики гонок, но он остерегался спрашивать об этом Полосухина. Тот мог и высмеять, а уж пренебрежительно отмахнулся бы наверняка. К тому же Володя подозревал, что тренер и сам в теории не очень–то силен.
В секции вообще как–то не принято было говорить серьезно о тренировках, о спорте, о специальных вопросах техники и тактики. В основном трепались о посторонних вещах: о всяких вечеринках, танцульках, об общих знакомых (кто где и кто с кем), иногда о популярном детективе, о футбольном счете, о девочках — о них чаще всего. Рассказывали анекдоты, в том числе и довольно пошлые. Вообще успехом пользовался тот, кто мог похохмить, организовать «сабантуйчик», достать фирменные тряпки, модные записи или диски. Спортивные результаты как–то мало принимались в расчет.
Взять хотя бы Ядыкина. На тренировках он явно «не тянул». Володя иной раз демонстративно обгонял его, показывая высокую скорость там, где Мишка сдавал. Он бы не стал этого делать, если бы видел, что Ядыкин старается, хочет стать настоящим гонщиком. Но Мишка был просто лодырь, в секцию ходил лишь для развлечения, и это возмущало Володю. Тем более что Ядыкин катается на гоночном, а сам он крутит на простом дорожном. Однако Аркашка этой несправедливости не замечал и машину у Ядыкина не забирал, хотя как гонщика явно ни в грош не ставил. Володя так и не мог понять, почему тренер относится к Ядыкину приятельски–ласково, тогда как его, Володю, просто не замечает. По справедливости должно быть наоборот, но справедливостью тут и не пахло. Он смутно чувствовал, что чем–то с самого начала не понравился Полосухину, но чем же, так и не мог понять.
Те, кто постарше — Семанов, Обертынский, Иван Гулко, — были неплохие мужики и крутили классно, но разница в возрасте (им всем было за двадцать пять) такая, что с ними Володя чувствовал себя мальчишкой и общего языка не находил. Витя Пряжников был сильным и перспективным гонщиком, с ним хотелось бы поближе сойтись и вместе тренироваться. Но у Пряжникова был всегда такой высокомерно–скучающий вид, он с таким презрением смотрел на Володин дорожный велосипед, что с ним тоже не получалось контакта. Нельзя сказать, чтобы Пряжников презирал лично Володю — просто на его смазливом лице всегда было такое надменное выражение. Сначала Володе казалось, что это от сознания своего ума и больших способностей, но, поговорив с Витей, он понял, что тот, в общем–то, глуповат, а надменность его от прирожденной, не знающей сомнений в себе самовлюбленности. В конце концов Пряжников стал для него просто ориентиром — обойти Витю, выиграть у него составляло ближайшую цель.