Любовь и прочие яды
Шрифт:
– Ты что творишь? – тихо прошептала я, стараясь отодвинуться от Винсента.
Что было весьма затруднительно, потому что маг держал меня весьма крепко. Это оказалось очень неожиданно, и почему-то очень приятно.
– Обнимаюсь, – ответил Винсент таким невозмутимым тоном, будто происходящее было абсолютно естественно.
– И зачем?
– Ну… – парень поудобнее перехватил свою ношу и прижал меня к себе еще крепче. – Во-первых, мы изображали встречающуюся парочку. Было бы странно, если бы мы вдруг после пары дней страстных обнимашек внезапно превратились в обычных приятелей.
На этих словах я вспыхнула, а шагающий
– А во-вторых, – меж тем продолжал маг, – все равно нам придется продолжить проводить время вместе. Или ты уже не хочешь выяснить, кто подлил приворот?
– Хочу, – мрачно ответила я, бросив попытки отстраниться от Винсента. – Хочу выяснить и откусить ей голову.
– Голову откусывать нельзя, иначе дознавателям нечего будет спрашивать. Но я отвернусь, если ты захочешь расцарапать ей лицо. Или что там вы девушки делаете в таких случаях.
Я хотела сказать, что братья меня научили ломать руки в нескольких местах одним движением, но решила оставить эту ценную информацию при себе. Технически, я бы, наверное, и из объятий с Винсентом могла бы вывернуться, но почему-то не хотелось.
И если не считать Винсента, который при любом удобном случае так и норовил меня приобнять, день был совершенно банальным. Он вообще состоял в основном из скучных, общеобразовательных предметов, которые наверняка могли бы быть интересными, если бы лекторы вкладывали чуть больше эмоций в свою речь, а семинаристы хотя бы постарались изобразить заинтересованность.
Возможно, проблема была в том, что мне эти предметы уже преподавали, и преподавали лучше, чем здесь. Но я все равно искренне считала, что лектор по истории откровенно халтурит. Просто потому что сегодняшняя тема была посвящена самому моему больному вопросу – рождению пассивной магии в нашем мире, и уважаемый магистр Шалтон его осветил одной исчерпывающей фразой «В тысяча двести пятом году от Великого схождения планет было зафиксировано рождение первого мага с пассивной магией».
Все. Точка.
И ни того, что это была дочь верховного мага прибрежного города Апсан, ни того, в каком шоке была общественность, ни того, что эта девушка положила начало целой отрасли зельеварения. Ни полсловечка о ее тяжелой жизни с клеймом мага без магии! Я аж возмущенно заерзала на лавке, поняв, что уважаемый лектор вообще больше к этой животрепещущей теме не вернется.
Но тут совершенно неожиданно сладкую дрему аудитории нарушил сильный голос сидящего рядом со мной Винсента:
– Магистр Шалтон, а вы не могли бы поподробнее рассказать про первого мага без магии? Это же точка отсчета пассивной магии.
Все встрепенулись. Чуть похрапывающий Логан аж подпрыгнул, громко бахнув локтями о столешницу. Магистр Шалтон снял с носа очки и принялся задумчиво натирать их хвостиком широкого старомодного галстука. Проснувшаяся аудитория молчала. Я кинула взгляд на сосредоточенного Винсента и, поддавшись внезапному порыву, благодарно сжала его лежащую на столешнице ладонь. У парня не дрогнул ни один мускул на лице, однако совершенно неожиданно наши пальцы оказались переплетены. Я удивленно хлопнула ресницами, но руку отнимать не стала.
Так мы и сидели, державшись за руки, пока лектор
– Что ж, ваш интерес к теме понятен, – наконец, проговорил Шалтон. – Вопрос справедлив. Думаю, некоторое отклонение от учебного плана будет приемлемо в данном случае.
Кажется, впервые в жизни все присутствующие студенты действительно решили послушать лекцию, а не поприсутствовать на ней. Лектор вздохнул и, перестав теребить несчастный галстук, нацепил очки обратно на нос.
– Это действительно интересная история. Первым магом без магии была женщина, была она дочерью верховного мага города Апсан. Долгое время все пребывали в уверенности, что рождение ребенка без магии дело рук политических конкурентов ее отца. Но в то время определить токсины было невозможно, но и существовавшими доступными методами никакие вмешательства выявлены не были. Если бы это оказался единичный случай, думаю, упоминаний о нем бы и не сохранилось.
Шалтон прошелся по кафедре, заложив руки за спину. Я впервые видела, чтобы мужчина собирался с мыслями, но ему определенно было что рассказать.
– Давайте вернемся в тысяча двести пятый год от Великого схождения планет и представим себе то общество. Только что отгремела первая магическая война, люди устали от потрясений и всячески стремятся вернуться в мирную жизнь. И вот на фоне отстраиваемых городов и опустевших сел начинают появляться тревожные новости о магах без магии. Плебс был в восторге, аристо – в ужасе. Причем вторые, несмотря на образование, искренне боялись, что происходящее – результат какой-то жуткой болезни. Своего рода магической чумы. Апсан хотели изолировать, вырезать и выжечь, и наверняка так бы и сделали, но, повторюсь, плебс был в восторге. Тогда на трон взошел Эдмунд Пятый, как мы с вами знаем, позднее именуемый Прозорливым. Двигало правителем определенно желание закрепиться у власти за счет народной любви, а потому он пригласил семью с первым неодаренным ребенком ко двору. Вы можете почитать мемуары этой девушки, ей пришлось действительно несладко. Но на что я хотел бы особо обратить ваше внимание, это поистине уникальный случай, когда сильная личность смогла обратить свой недостаток не просто в достоинство, а в уникальную способность. Она не могла управлять магией, но видела ее и придумала наполнять тогдашние, скажем прямо, слабенькие и плохо работающие зелья силой, положив начало полноценному зельеварению, которое мы с вами знаем в настоящем виде. И каждый из вас, присутствующих здесь, должен понять и хорошенько запомнить: магия – это не боевые заклинания. Магия – это способность менять мир своими руками на пользу нашего общества.
Прозвенел звонок, но аудитория торжественно молчала. Кажется, впервые в жизни все присутствующие почувствовали если не собственную значимость, то хотя бы реальную ценность своих способностей.
Но пафос был развеян широко распахнутой входной дверью и ввалившимися адептами следующего занятия. Шалтон и вовсе не стал прощаться – просто сунул папку с бумагами под мышку и ушел. Даже, кажется, немножко убежал – побоялся, видимо, других вопросов по сути предмета.
– Как ты его! – восхищенно воскликнула Мари, смотря на Винсента.