Любовь бродяги
Шрифт:
Пенни еще немного помедлила перед дверью палаты. Несмотря на свою решительность, она чувствовала, что сердце ее все еще тревожно бьется' всякий раз, как она смотрит в лицо лежащему на койке человеку. И это настораживало ее.
Рэмзи лежал тихо. Его голова покоилась на высоких мягких подушках, длинные каштановые волосы легкими темными волнами огибали широкий лоб и струились по крепким мускулистым плечам. Тонкая белая больничная пижама выгодно подчеркивала упругие рельефные мышцы его груди. Большие красивые руки были спокойно и расслабленно вытянуты вдоль тела. Он лежал
«Прекрати! Опять ты за свое, — одернула она себя. — Какое тебе до него дело? Если ты будешь слишком волноваться, ничего, кроме вреда, тебе это не принесет. Только лишняя боль. Верни вещи и немедленно возвращайся обратно».
— Мисс Гамильтон, — раздался за ее спиной низкий мужской голос.
Она обернулась и увидела перед собой низенького седого человечка в белом халате. Болтавшийся на шее в такт движениям стетоскоп не оставлял никакого сомнения в его профессии. И словно для того, чтобы окончательно рассеять все возможные подозрения, он энергично чиркал что-то карандашом на синей больничной карте.
— Вы друг мистера О'Кифа? — полуутвердительно спросил он, на мгновение приподняв свой маленький сухой носик над больничным листом и кивнув в сторону лежащего на кровати Рэмзи, а затем вновь углубился в свои записи.
— Не то чтобы совсем друг… — немного смутившись, произнесла Пенни.
Доктор вновь приподнял над листом свою хитрую лисью мордочку и, иронично прищурившись, искоса посмотрел на нее, а потом снова как ни в чем не бывало принялся чертить карандашом по бумаге.
— Я лишь случайно, поймите меня правильно, — еще больше смутилась Пенни, — оказалась на том спасательном судне, которое нашло его.
— Конечно, конечно, — закивал головой маленький человечек, насмешливо разглядывая свой карандаш. — Я вас понимаю.
«Нет, не понимаешь! — возмутилась про себя Пенелопа. — Думаешь, я не вижу твоих косых взглядов?»
Она посмотрела на карточку, висевшую на груди врача, и, узнав его имя, обратилась к нему с вопросом:
— Как самочувствие вашего пациента?
Ничего на это не ответив, доктор с любопытством заглянул ей в лицо и задал встречный вопрос:
— А вы разговаривали с ним до того, как он сюда попал?
— Да, немного, — кивнула она, нахмурившись при воспоминании об их последней встрече.
«Возможно, — подумала она, — доктор захочет спросить о старомодных оборотах, которые Рэмзи употребляет в своей речи».
В это время седой человек (это был доктор Маркум) тихо, галантно взял ее под руку и не спеша отвел в сторону от стола дежурной сестры. Было четыре часа утра. В коридоре стояла гулкая предрассветная тишина. И любопытный маленький доктор не хотел, чтобы их конфиденциальный разговор слышал кто-нибудь посторонний.
— Знаете, дорогая моя, — вкрадчиво произнес он. — А ведь в деле нашего уважаемого пациента есть кое-какие странности. Я бы даже сказал — необъяснимые загадки.
— О чем это вы?
Пенни нервным движением поправила ремень сползшей на сторону сумки. Спокойный тон ее вопроса заставил доктора вновь с любопытством заглянуть ей в лицо.
— Вот
— Ни одной?
— То есть абсолютно! Даже обязательных для новорожденных. А его зубы? Двух нет совсем.
— Ну, это совсем не странно.
— Да, но они не удалены хирургическим путем, их просто выбили. Причем, как показал рентген, удар был так силен, что треснула челюсть. Остальные зубы в порядке, хотя некоторые нуждаются в лечении. А вот челюсть повреждена в двух местах: в области щеки и у подбородка, кроме того, сломан нос. Да не один раз, а по крайней мере три.
Чем дольше перечислял доктор травмы Рэмзи, тем больше вытягивалось лицо Пенелопы, искреннее сострадание отражалось в ее глазах.
— А что он сам говорит обо всем этом? — печально покачав головой, спросила она.
— Ничего. Он не отвечает ни на один вопрос и вообще, насколько может, сопротивляется лечению.
— У него есть на это право. Он волен сам распоряжаться своей частной жизнью.
Доктор неодобрительно пожал плечами. Частная жизнь — частной жизнью, а лечение все же должно быть достаточно эффективным. Впрочем, он помнил, что видит перед собой ту актрису, о которой говорят как о даме, предпочитающей превыше всего свою независимость и уединение.
— Все это хорошо, — проворчал он. — Но кроме того, что и полиция интересуется его прошлым, я тоже не могу назначить грамотного курса лечения без знания предыстории болезни. А согласно нашим сведениям, мистера Рэмзи О'Кифа ни разу еще не обследовали ни на Гранд-Айлендз, ни где-либо на территории США. Пенни удивленно подняла брови.
— Неужели он всю свою жизнь обходился без медицинской помощи? — недоуменно спросила она.
— Не уверен, но он силен как бык. И на его теле так много шрамов, что можно с уверенностью отнести его либо к полицейским, либо к ветеранам войны. Кстати, я почти убежден, что его все-таки лечили. — Маркум хитро подмигнул Пенни. — Ведь должен же был кто-то позаботиться о заживлении шрамов на, его спине. Между прочим, эти шрамы очень напоминают следы от ударов кнута. Спорю на мою белую шапочку, что это последствия порки.
— Вы думаете — трудное детство?
Воображение Пенелопы рисовало картины одна ужаснее другой. Маленький мальчик, до крови закусив губу, лежал на садовой скамейке, и огромный мутноглазый бандит полосовал его спину гигантским тяжелым кнутом. Мальчик молчал, и капельки крови, стекая с его спины, рисовали на сером гравии дорожки замысловатые алые узоры.
— Нет, — покачал головой доктор. — Шрамы слишком свежие. Похоже, ваш знакомый до сих пор играет в детские игры. Но как бы там ни было, я не могу поручиться за достаточную эффективность лечения, пока не буду знать всю предысторию его заболевания. Мне нужна информация, мисс Гамильтон, информация и еще раз информация, черт возьми! А он молчит. Он, видите ли, оберегает свою частную жизнь! Черт его подери! Мне остается надеяться только на вас. Быть может, вы объясните этому олуху, что запираться в данном случае просто глупо.