Люблю всем сердцем
Шрифт:
– Ну, вот и все, – объявила она, накидывая на его плечи огромное махровое полотенце. Джад поморщился от боли. – Что, плечо болит?
– Немного, видимо, действие обезболивающего, начинает проходить.
Каждый жест Минервы, каждое ее движение было наполнено любовью и лаской. Несмотря на раны, Джад почувствовал, что легко откликается на этот немой призыв.
– Хорошо, что самая лучшая часть моего тела не пострадала, – игриво заявил он.
– Ну, пока твои раны не заживут, тебе будет затруднительно
Джад не мог не признать, что отчасти она права. Стоило чуть повести левым плечом, как острый приступ боли давал о себе знать.
– Ложись в постель, – приказала Минерва. – А я сейчас принесу тебе воды, нужно выпить таблетки.
Минерва дождалась, пока он уляжется в кровать и укроется одеялом, после чего вышла из комнаты. По дороге на кухню она заглянула в детскую и успокоила домашних. Набрав воды в стакан, она снова вернулась в спальню.
– Я еще могу что-нибудь для тебя сделать?
Джад задумчиво посмотрел на нее. Во всем ее облике была какая-то непередаваемая нежность… То ли такое впечатление складывалось из-за чуть заметной улыбки, а может быть, из-за волос, которые каштановым водопадом струились по ее плечам и обрамляли лицо в золотистую рамку. Нет, скорее всего, секрет ее притягательной красоты кроется во взгляде. Когда она обеспокоенно смотрит на него округленными карими глазами, в его душе все переворачивается и он снова возвращается в детство. Только мама могла смотреть так: с безусловной любовью, нежностью и заботой. Он медленно стянул простыню вниз, обнажая свои раны.
– Поцелуй их – и мне сразу станет легче.
Он смотрел на нее таким проказливым взглядом, что Минерва подумала: «Прямо как мальчишка». И в тон ему ответила:
– Ну, если это поможет. – Она присела на краешек кровати и стала осторожно покрывать его тело поцелуями.
– Отлично, хорошо, очень хорошо, – пробормотал Джад, расслабляясь все больше и больше.
Минерва остановилась, когда услышала ровное посапывание. Взглянув на Джада, она поняла, что он уснул. Лицо ее осветилось спокойной улыбкой.
– Только будь в следующий раз более осторожным, мне просто невыносимо видеть тебя в беспомощном состоянии, – прошептала она. Затем легко поцеловала его в губы и вышла.
Джад во сне улыбался.
Стоило Минерве войти в детскую, как ее тут же встретили вопросительные взгляды детворы. Тройняшки, как всегда, заражались настроением Джона, а тот был обеспокоен состоянием отца.
– Я хочу увидеть папу, – заявил он. Посмотрев на него внимательно, Минерва поняла, что придется развеять его страхи.
– Отлично, пойдем, только потихоньку, он сейчас уснул.
Тройняшки было последовали за ними.
– Нет, вы останетесь здесь, с Люси, – твердо сказала Минерва. –
Они посмотрели на Джона.
– Оставайтесь, – согласился он с Минервой.
В какой-то момент ей показалось, что они все сейчас разревутся, но тут Джон проявил талант воспитателя. Он попросил Генри остаться за старшего. Все внимание тут же переключилось на Генри. Минерва взяла Джона за руку, и они потихоньку вышли из комнаты. Минерву беспокоило, как бы Джон не испугался, когда увидит отца. И она решила его предупредить:
– Твой отец глубоко порезал левое плечо, его всего перебинтовали, остальные царапины смазали йодом. Выглядит все это ужасно, но на самом деле он быстро встанет на ноги.
– Я тоже как-то порезался, – сказал Джон, – было больно.
– Да, так бывает всегда, но Джад выпил лекарство.
Они потихоньку вошли в комнату. Джон на цыпочках подошел к кровати и, наверное, с минуту тревожно вглядывался в спящее лицо отца. Уверившись, что его не обманули, он осторожно отошел от него, и они бесшумно вышли из комнаты.
В коридоре Джон сам взял Минерву за руку и признался:
– Я рад, что ты вместе с нами.
– Я тоже, – ответила Минерва, пожимая его руку в ответ.
Стоило им вернуться в детскую, как в дверь позвонили. Звонок нажимали снова и снова, долго и требовательно. Минерва побежала открывать. Ей не хотелось, чтобы спокойствие Джада было нарушено.
– Где он? Я требую, чтобы меня впустили, я хочу убедиться, что с ним все в порядке, – заявила Фелиса возбужденным тоном. Она оттолкнула Минерву и ворвалась внутрь с огромным букетом цветов.
– Он спит, – ответила Минерва. Она была неприятно поражена появлением этой женщины и ее настойчивостью. – Откуда вы узнали о случившемся?
– Да все наши друзья знают, как мы близки друг другу, – высокомерно обронила Фелиса.
Минерву словно током ударило. Боже! Как больно! Значит, в фирме Джада работают люди, которые знают об их дружбе. Даже не поленились сразу же сообщить о случившемся. Но он ее муж, и, пока это так, она не собирается делить его с кем бы то ни было.
– Я скажу ему, что вы заходили, – сказала Минерва, доставая вазу для цветов.
Фелиса не собиралась отдавать ей букет. Она вообще предпочитала не замечать Минерву.
– Я не уйду, пока не увижу его.
– Что все это значит? – раздался сверху голос Джада, заглушая протест жены.
Фелиса бросила цветы на стол и, со всех ног кинувшись к нему, с разбега крепко обняла его.
Джад поморщился от боли, и Минерва почувствовала, что чаша ее терпения переполнилась. Какая наглость! В два прыжка она оказалась возле них и рывком разжала ее руки.
– Отпусти его! Неужели не видишь, ему же больно!