Люблю, убью, умру...
Шрифт:
Я достала одну из ее ранних фотографий из альбома — на ней она была немного старше меня. Все говорили, что мы с ней были очень похожи — внешне по крайней мере. Та же худощавая миниатюрность, которая столь импонировала Саше, светло-серые глаза, длинные ресницы. Но на этом, пожалуй, сходство заканчивалось. У мамы были роскошные темно-русые волосы, которые не нуждались ни в каких укладках, потому что были пушистыми и вьющимися от природы, и большой рот с чуть приподнятыми уголками, отчего создавалось впечатление, будто она все время улыбается — надменно и капризно.
Я
Мама благополучно с ними рассталась, предварительно разругавшись в пух и прах. Просто так, тихо и без излишней аффектации она расходиться с людьми не умела. Маме был нужен только повод. Пусть самый малозначительный. Что же касается сильного пола, то тут мама действовала еще более решительно, чем с подругами. Словом, немудрено, что мой отец пропал навсегда, и оставалось только гадать, какой неосторожный жест или какое неудачное, не к месту, слово он мог себе позволить, оскорбив на веки вечные мою бедную маму. И в доме были запрещены любые разговоры о нем.
Хоть и говорят, что все мы повторяем характер и судьбу наших родителей, я же всю сознательную жизнь стремилась быть как можно менее похожей на мою маму. Я не ссорилась и не обижалась, я была снисходительна к людям, мне невыносимо и неприятно было выяснять с кем бы то ни было отношения… «Холодная кровь», — сказал мне один человек когда-то. Ну и пусть! Зато я не носила в своем сердце обид.
Словом, своего отца я не видела. И вот сейчас мне вдруг очень захотелось посмотреть на него. Именно сейчас, когда, казалось бы, моя жизнь была заполнена Сашей, обещавшим заменить мне всех родственников сразу.
«Почему нет? — подумала я. — Я хочу найти своего отца, и ничего странного в моем желании нет. Странным является то, что до сих пор эта мысль мне почему-то даже в голову не приходила!»
Своей мыслью я немедленно поделилась с Аглаей. Мы с ней сидели за столиком в институтской столовой, в закутке для преподавателей. За стеной, в общем зале, шумела студенческая братия, налегая на суп харчо и поджарку с рисом плюс компот из сухофруктов — на третье.
— Зачем это тебе? — удивилась Аглая.
— Ну как же так — я прожила почти половину жизни и ни разу не видела своего родителя…
— Ты, наверное, пересмотрела передачи «Жду тебя», тьфу ты, то есть «Найди меня». Там, конечно, есть очень драматические истории, но в основном люди с жиру бесятся. Любили бы тех, кто сейчас рядом с ними…
— Я ток-шоу не смотрю, особенно с тех пор, как в титрах передач стали мелькать фамилии наших учеников. Не знаю, как насчет той передачи, про которую ты говоришь, но во всех остальных драматические истории, которые призваны выжимать из домохозяек
— Ну ладно… — пробормотала Аглая, поправляя указательным пальцем очки, сползшие к кончику носа, — против любопытства не попрешь. А как ты собираешься искать своего папашу?
— Как? Да очень просто — где-то дома должны быть записаны его данные. Время и место рождения. Имя я его знаю — осталось только обратиться в Мосгорсправку.
— Не надо в Мосгорсправку, — вдруг важно произнесла Аглая. — У Леонида Ивановича есть доступ к базе данных. Позвони мне вечером…
И я ей позвонила. И сообщила все, что знала о своем отце: Аркадий Елисеевич Синицын, родился в Москве в тысяча девятьсот сорок седьмом году.
На следующий день ближе к последней паре Аглая прибежала ко мне на кафедру и сунула какую-то бумажку.
— Вот адрес… Мне сейчас некогда, мои лабораторную пишут… Нашелся твой родитель!
— Ты уверена, что это он? — с сомнением произнесла я. — Как быстро все…
— Он, он! В Москве только один Аркадий Елисеевич Синицын такого возраста. И он, кстати, живет совсем неподалеку.
— Да, минутах в пятнадцати ходьбы, — задумчиво произнесла я, глядя на адрес. — Я, пожалуй, прямо сейчас и зайду к нему.
— Может, хоть позвонишь сначала? Тут и телефон есть…
— Нет-нет, я лучше зайду. Сюрприз будет!
— Да уж… — неопределенно пробормотала Аглая. — Ладно, я побежала. Потом все расскажешь!
Улица Жарикова, дом семь… Неизвестно, что меня там ждет… Я хотела позвонить Саше, сказать, куда иду, но потом передумала — в конце концов дело касалось только меня.
Дошла я даже быстрее и оказалась в тихом московском дворе, засыпанном желтой листвой.
Старый сталинский дом с просторным гулким подъездом. Лифт был тоже старый, я уж и забыла, что бывают такие конструкции с открывающимися вручную дверями…
Подошла к квартире и позвонила — сердце сжалось от волнения и страха. А вдруг здесь живет не мой отец, а всего-навсего однофамилец? Нет, это не самое худшее. Гораздо неприятнее будет, если Аркадий Елисеевич не пожелает со мной разговаривать. Решит, например, что дочка, спустя почти тридцать лет явилась к нему выбивать наследство. А мне и не надо ничего, я просто хочу на него посмотреть…
Дверь открыл седоватый небритый мужчина в мятых брюках и футболке с изображением легендарной группы «Бони М».
— Вам чего? — хмуро спросил он.
«Он! — возликовало мое сердце. — И по возрасту подходит, и вообще… Как будто даже в лице что-то знакомое… Ну да, я же его дочка!»
— Вы — Аркадий Елисеевич Синицын, сорок седьмого года рождения…
— Я Аркадий Елисеевич… А вы кто? Из агитаторов, что ли? Имейте в виду, я ни за кого голосовать не собираюсь, я анархист по убеждениям!
— Нет, я по другому вопросу, — сказала я. — Вы знали когда-то… — И я назвала полное имя моей матери.
Мужчина вздрогнул, тень пробежала по его лицу. «Точно, он!» — почти с уверенностью подумала я.