Любители варенья
Шрифт:
На улице Баркаев задумчиво проговорил:
— Представляешь, Виктор, каково родителям? Двух дочек за раз потерять. Мало того что проститутки, еще и жизнь так закончили… паршиво. Ведь совсем молоденькие! Нет, у нас такое невозможно.
— Где это — у вас?
— У нас, мусульман.
— Ну прям! Что — не бывает проституток среди мусульманских девушек?
— Бывают, наверное. Но я таких не встречал, — уверенно сказал Баркаев. — Во всяком случае среди приличных.
— Эх, Баркаев, Баркаев, среди приличных и у нас проституток не бывает. Потому что это уже неприлично.
— Ну
— Да какая это философия? Так, жизненное наблюдение…
Они уже садились в машину, и Васнецов, размышляя о фразе Баркаева, думал о родителях сестер Гавриленко. Пока они не знают, что случилось с дочерьми, их можно считать счастливыми.
Степаныч, который по долгу службы давно уже привык обращаться с трупами, как с обычным материалом для проведения экспертизы, на этот раз горестно вздыхал, исследуя тело девушки без имени. Хорошо хоть фамилия известна, Гавриленко. Да и имя скоро узнают. Васнецов несомненно посетит это злачное место «Ставриду», где за два дня убили двух девушек. Занятие они себе, конечно, выбрали опасное. К проституткам Степаныч относился пренебрежительно, но с некоторой долей жалости. Он считал, что таким ремеслом можно заниматься только с большого горя. С голодухи, например. Если в голове к тому же ума, как у мартышки. С нормальными мозгами любая девушка может себе найти работу вполне приличную. Но этих «двойняшек», как он про себя называл сестер, почему-то было жалко. Обе красивые, фигуры отличные, и по лицам не скажешь, что полные кретинки. И на хрена они занялись такой мерзостью?
Он изучал входное отверстие от пули, которую какой-то подонок выпустил в висок старшей Гавриленко. Следы повреждений от близкого выстрела надо было бы показать стажерке Валерии, но она опаздывала. А ведь он предупреждал, что при ее рвении о служебной карьере и думать нечего. Свалилась на его голову эдакая тетеха, прямо зла не хватает. Степаныч, человек по натуре основательный и старательный, предполагал в каждом нормальном человеке такие же черты. Особенно у тех, кто собирался свою жизнь посвятить судебной медицине. Тут дотошность и скрупулезность — первейшие качества. А Валерию, похоже, мало интересовала ее будущая профессия. За каким таким хреном тогда притащилась к нему в стажеры? Глаза пустые, будто и мыслей сроду в голове не держит. Уже три дня за ней наблюдает, а она ни рыба ни мясо.
Не успел он всерьез на нее разозлиться, как дверь медленно отворилась и вплыла Валерия — крупная деваха с сонным, слегка опухшим лицом. Он открыл было рот, чтобы отчитать ее, но взглянув на румянец, полыхающий на ее щеках, и мелкие бисеринки пота на чистом, не замутненном мыслями лбу, понял, что она все-таки спешила. Как могла, так и поспешала эта бестолковая и медлительная стажерка, черт бы ее побрал.
— Извините, Федор Степаныч, — Валерия шумно вздохнула. — Проспала я… По семейным обстоятельствам.
— Ну-ну, — бросил на нее насмешливый взгляд Степаныч. — Ты бы еще вообще к вечеру встала…
Какие такие семейные обстоятельства, он понял, углядев на ее шее характерный синяк, небрежно прикрытый куцей косыночкой. Но комментировать увиденное не стал. Даже порадовался за Валерию,
— Близнецы, что ли? — подошла поближе и тут же сама себе ответила: — Нет, одна вроде постарше. Сестры…
— Умница… — одобрил ее Степаныч.
Ну, хоть не спит на ходу, а что-то даже может заметить.
А Валерия продолжала его приятно радовать. Видимо, она просыпалась исключительно после бурно проведенной ночи, даже мозги у нее начинали работать на полную катушку.
— Эта-то, новенькая, утопленница… — задумчиво произнесла Валерия и повернула руку старшей Гавриленко ладонью вверх. — Мацерация уже ладоней коснулась. — Затем нагнулась над ступнями ног тела и констатировала: — На подошвенную поверхность стоп еще не распространилась… Трупу дня три…
Степаныч с удовольствием слушал Валерию, но больше хвалить не стал. Чтобы не зазнавалась.
— Федор Степаныч, а ведь смерть наступила не от утопления… — наклонилась над лицом Гавриленко Валерия, — нет мелкопузырчатой пены у отверстий носа и рта…
— Ясное дело, — перебил ее Степаныч и отбросил волосы от виска Гавриленко.
— А-а, вот чего… — протянула Валерия, наконец увидев входное отверстие от выстрела в висок. — А выстрел был произведен в упор. Вон Х?образное входное отверстие. Значит, ее сначала пристрелили, а потом утопили.
Степаныч стоял над склонившейся Валерией и заметил следы ее бурно прошедшей ночи уже и на шее за ухом. Усмехнулся, но Валерия поняла его реакцию по-своему, приняла за одобрение и быстро отреагировала:
— Я права?
— Во всем ты права, дорогуша, — многозначительно ответил Степаныч и встретив ее непонимающий взгляд, добавил: — Ну, что еще скажешь? Ты у нас нынче прямо как настоящий спец. Вот так бы слушал тебя и слушал…
Валерия воодушевленно зачастила, словно отличница, отвечающая на вопрос в экзаменационном билете:
— Отверстие от пули приобрело Х-образную форму вследствие того, что из-за выстрела образовалось четыре разрыва. Такие отверстия чаще наблюдаются на голове и кистях, потому что близко под кожей расположены кости.
— Ну и как ты теперь будешь действовать?
— Надо исследовать глубину раневого канала, определить тип оружия… Жаль, не сохранился отпечаток дульного конца оружия.
— Захотела… Не всегда такая везуха бывает при выстреле в упор. Тем более тело в воде три дня проболталось.
— Тогда будем делать микроскопию или участково-послойную рентгенографию.
— А химическое и спектральное исследование?
— Само собой, — невозмутимо ответила Валерия.
Она сегодня явно была в ударе. Степаныч с уважением подумал: и кто же этот добрый молодец, который разбудил вечно сонную и индифферентную Валерию? Ее было не узнать — в глазах блестел неподдельный интерес к работе. Наконец-то. А то он уже было поставил крест на ее профессиональной пригодности.
Работа закипела, Валерия старательно выполняла свою часть, негромко комментируя все действия.