Любить – значит верить
Шрифт:
Морган снял Энди у себя со спины и встал, облегченно застонав.
– Слава Богу! – сказал он. – Еще пять минут скачек, и лошадка уже не дожила бы до обеда.
Энди не обратил внимания на ее приглашение: он был так возбужден, что даже говорить не мог. Слова, срывающиеся с его языка, мешались в невероятную кашу, превращаясь в бессмысленную болтовню. Брук поставила на стол салатницу, сильно ею стукнув о деревянную поверхность.
– Иди садись за стол, Энди, – приказала она резче, чем хотела. Поймав на себе вопросительный взгляд Моргана, она попыталась улыбнуться, но без особого успеха. Брук
Она поспешила напомнить себе, что Морган даже не заикался о возобновлении семейной жизни. Вероятно, сегодняшний день, по его планам, должен был стать особым случаем, создать подходящую обстановку, чтобы уговорить Брук не продавать ее акции. Как только Морган добьется своего и заручится ее обещанием, он потеряет к ней интерес и снова станет прежним: будет пропадать допоздна на работе, а возвращаясь домой, почти не обращать на нее внимания.
– Ну, давайте садиться за стол, – нетерпеливо сказала она, недовольная тем направлением, которое приняли ее мысли. Брук пододвинула Энди поближе к столу, нарезала порцию цыпленка на крошечные кусочки и положила ее на тарелку Энди вместе с ложкой риса. Вручив Энди ложку, она села, стараясь не встретиться взглядом с Морганом. У него был настолько дружелюбный и спокойный вид, что ей с трудом удалось справиться с желанием отбросить настороженность и ответить ему улыбкой.
Морган с удовольствием принюхался к дымящемуся блюду с куриным филе.
– Пахнет превосходно, а выглядит еще лучше! – сказал он, накладывая себе щедрые порции с каждого блюда, поставленного на стол.
Потом он встал и принес с кухонного столика бутылку вина. Налив в рюмки игристого рейнского вина, Морган поднял свою, глядя Брук прямо в глаза.
– Спасибо тебе за сегодняшний обед. Мне хотелось побыть подальше от всех, чтобы можно было просто расслабиться. День был просто адский.
– Не за что, – сдержанно отозвалась Брук, про себя пытаясь догадаться, почему это у него был «адский день». Может быть, мистер Барнс сообщил ему, что его жена собирается продать свои акции, подставив фирму под опасность захвата конгломератом? Брук снова стала ждать, что он начнет задавать ей вопросы, которых она так страшилась, но Моргана, казалось, мало интересовали подробности ее разговора с адвокатом.
– Ты была на выставке французской средневековой живописи? – спросил он, когда они начали есть.
– Да. Я ходила туда как-то в воскресенье с Энди. Он начинает привыкать к тому, что я таскаю его по музеям и картинным галереям. Я часто пытаюсь угадать, чем я, по его мнению, там занимаюсь, ведь из своей прогулочной коляски он может видеть только колени других посетителей!
Морган рассмеялся. – Младенцем быть нелегко! И как тебе понравились миниатюры Жана Фуке?
Ее изумило, что он настолько хорошо знаком с экспозицией, прекрасно помня, что на выставки и концерты у него никогда не находилось времени, но, не желая ему наскучить, она ответила очень кратко. Но Морган задал какой-то вопрос, потом попросил объяснить некоторые детали,
– Все съел!
Громкое заявление Энди вернуло ее на землю. Он доел все, что ему положила Брук, и принялся стучать ложкой по опустевшей тарелке. Поскольку на этот раз ему была поставлена не привычная пластмассовая тарелочка, а тонкий фарфор, то ложка производила приятные звуки, совершенно зачаровавшие мальчугана.
– Перестань, Энди.
Морган вынул у него из руки ложку как раз в тот момент, когда за ней потянулась Брук, и на секунду ее рука застыла неподвижно. В следующую секунду она уже поспешно отдернула пальцы, прерывая неожиданный контакт.
– Сейчас принесу Энди бумажное полотенце, – быстро сказала она. – Он опять весь испачкался.
Ей необходим был предлог, чтобы уйти из-за стола. Морган только едва прикоснулся к ее пальцам, а все ее тело вдруг залил живой, горячий огонь. За два года работы у Тони она ни разу не встретила мужчины, который пробудил бы в ней хоть тень желания или интереса.
Оторвав от рулона полотенце, Брук смочила его теплой водой, и эти простые действия помогли ей немного овладеть собой.
– Энди уже почти спит, – заметила она, вытирая ему личико и руки. – Мне пора идти к себе и укладывать его в постель.
Она начала поднимать сонного малыша со стула, радуясь тому, что может сбежать из апартаментов Моргана. Брук получила удовольствие от их совместного обеда и разговора. По правде говоря, слишком большое удовольствие. Теперь пришло время притушить физическое влечение и вернуть их отношения на официальную основу.
– Энди может поспать на полу, – сказал Морган. – Давай мы обложим его пуфиками. Он почти заснул, так что проблем не будет.
– Было бы разумнее сразу уложить его в кроватку, – возразила она.
– А как же десерт? Разве ты забыла, какой я неисправимый сладкоежка?
Ничего подобного Брук не помнила. Она хотела запротестовать, но Морган взял Энди у нее из рук и решительно прошел с ним через комнату. Зайдя на секунду в спальню, он вынес оттуда мягкий плед и подушку. Быстро расстелив плед на полу, он окружил его пуфами. Положив Энди на плед, он устроил рядом с ним плюшевого мишку, накрыл его обязательным голубым одеяльцем, без которого Энди никогда не засыпал, и тщательно подоткнул его под пуфы.
– Спокойной ночи, Энди, – тихо сказал он.
Энди даже не вытащил пальца изо рта, невнятно пробормотав:
– Ночи, папа.
Брук опустилась на колени и поцеловала сына, по-прежнему сомневаясь, разумно ли с ее стороны было согласиться провести еще какое-то время наедине с Морганом.
Энди вытащил палец и неожиданно крепко ее обнял. Его мокрый палец скользнул по ее щеке.
– Ночи, мама.
– Ночи, – прошептала она.
– Ну, давай есть десерт, – сказал Морган, решительно отходя от импровизированной кроватки Энди. Он обошел комнату, выключая лампы, пока не остался гореть только свет в углу, где размещалась кухня.