Любить всем сердцем

Солсбери Дж. Б.

Когда Эллиот поворачивается, чтобы поспорить, я обеими руками показываю брату средние пальцы через ее голову.

— Ну, папа, мы же только начали! Я не хочу идти в церковь, а хочу остаться с Джесси. — Ее слова полны слез.

Плечи моего брата опускаются, как будто он готовится к битве, в которой ему приходилось сражаться больше раз, чем мог вспомнить.

— Эллиот, отнеси свои вещи в комнату и...

— Нет! Это нечестно! — Она сжимает руки в кулаки, как будто использует их, чтобы зарядиться для предстоящей вспышки истерики.

— Эй, это круто. —

Мой голос хриплый от усталости и, может быть, всего часа сна. — Я помогу тебе убраться, и мы выпьем чаю, когда ты вернешься.

Эллиот начинает спорить, но я уже держу в руках маленькие пластмассовые блюдца, ложки и пару кукол.

— Ладно, хорошо.

Я иду за ней в ее комнату мимо хихикающего Бена, на которого смотрю недобрым взглядом через мою синюю вуаль.

— И куда все это? — спрашиваю я, ища очевидное место, чтобы положить игрушки для чаепития. Мой взгляд останавливается на стене, где раньше висел постер Джастина Тимберлейка, и я ухмыляюсь. На его месте — мой постер, сделанный много лет назад, до того, как начал относиться к своему телу, как Кит Ричардс. — Эй, ты повесила один из моих плакатов.

Она пожимает плечами, засовывая парик в большой сундук с надписью «наряды».

— Мне его подарила Бетани.

От ее имени в моей груди разливается тепло. Я смотрю на свою руку, по которой бегут мурашки от бицепса до кончиков пальцев.

— У нее хороший вкус, у этой Бетани.

Эллиот смотрит на меня так, словно понятия не имеет, что я имею в виду. Прочищаю горло и снимаю головной убор, прежде чем бросить его в сундук с платьями.

— Я хотела оставить Джастина, но она сказала, что он устарел.

Я ухмыляюсь, представляя себе, как прошел этот разговор, и жалею, что меня не было рядом, чтобы услышать его. И в самом деле, что все это значит? С каких это пор меня волнует быть включенным в разговор между четырехлеткой и двадцатичетырехлетней женщиной?

Если бы я не был уверен, что мои яйца настроены правильно, я бы побежал в ванную, чтобы убедиться, что они работают исправно. Почему я такой слабак?

Оставляю Эллиот и возвращаюсь за кофе.

— Если ты собираешься идти с нами, тебе, наверное, стоит привести себя в порядок.

Я опираюсь на столешницу.

— Ты же знаешь, что я не могу.

— Почему? Из-за СМИ? Мы поедем в моей машине и спрячем тебя на заднем сиденье. После того, как ты не появился в прошлые выходные, и потому, что тебя видели в Лос-Анджелесе, не думаю, что тебе стоит беспокоиться об этом.

Я делаю глоток кофе.

— Думаешь, Бетани будет там?

Он кивает.

— Уверен, что она там будет.

Я ставлю чашку и хватаю сумку.

— Дай мне пятнадцать минут.

БЕТАНИ

— Доброе утро, добро пожаловать в церковь. — Я вручаю бюллетень женщине, которая проходит мимо, полностью игнорируя меня. — Похоже, тебе бы это не помешало, — бормочу я, а потом проклинаю себя за то, что такая ехидная. — Доброе утро, мистер Льюис. Добро пожаловать в церковь.

Он

приветствует меня улыбкой и знакомым запахом нафталина, исходящим от его воскресного костюма.

Я продолжаю приветствовать рано пришедших в церковь, мой желудок скручивается в узел. Не хочу оказаться лицом к лицу с Уайтом и Сюзеттой. Я не стыжусь того, что сказала Уайту вчера — мне нужно было сбросить это с себя, и он должен был услышать это от меня — но я унижена тем, что сделала это публично. Я поклялась никогда больше не ходить в этот «Старбакс». К счастью, они есть почти на каждом углу, так что сегодня утром перед церковью я угостила свое уязвленное самолюбие фраппучино и тыквенным хлебом.

Я как раз расспрашиваю Мистера и Миссис Гейнс об их уик-энде, когда вижу Эшли, бегущую к двери со стороны парковки. То, что она может бегать трусцой в этих туфлях на каблуках, не так удивительно, как то, что её клетчатая мини-юбка и черный свитер — равные части стриптизерши и лучшей воскресной одежды.

— Как она это делает? — шепчу я себе, прежде чем она резко останавливается передо мной.

Ее сильно подведенные глаза широко раскрыты.

— Нам нужно поговорить.

— Я не могу, я ...

Она хватает меня за бицепс и тянет в сторону.

— Послушай меня. — Подруга пыхтит, пытаясь отдышаться, что делает ее бег на каблуках немного менее гламурным. — Сегодня утром я была в сети и искала хэштеги.

— Окей. — Я продолжаю улыбаться и раздавать бюллетени, хотя Эшли пыхтит мне в ухо.

— Я искала...

— Простите, ты Бетани Паркс? — Мужчина с длинными каштановыми волосами и козлиной бородкой берет предложенный мне бюллетень.

— Да.

Я чувствую, как Эшли напрягается рядом со мной.

Свободной рукой он тычет мне в лицо небольшую камеру.

— Это правда, что ты виновата в том, что Джесси Ли бросил музыку?

— Что?

— Ты беременна? Тебе известно о его незаконнорожденных детях?

— Нет, — говорю я и отшатываюсь, когда он прижимается ближе.

— Ты знаешь, что он помолвлен с Кайлой Мур?

Я задыхаюсь и шаркаю назад, надеясь, что расстояние защитит меня от грязных слов, которые он извергает.

— Достаточно. — Эшли затаскивает меня в церковь.

Вместо того, чтобы утащить меня в ванную или в какое-нибудь уединенное место, где я смогу поплакать, она тащит меня в святилище. Сдерживаю слезы, потому что скамьи заполняются, и оркестр занимает свои места. Двое мужчин-помощников видят мужчину, идущего за нами, блокируют его, разворачивают и выводят.

— Стервятники, — шипит Эш, ведя меня к первому ряду, который обычно оставляют пустым по той же причине, что и первый ряд в классах — чтобы держаться подальше от авторитетной фигуры.

Я все еще сжимаю стопку бюллетеней, когда вопросы пронырливого папарацци поселяются в моей голове. Помолвлен? Дети? Это не может быть правдой. Воспоминание о Кайле у двери Джесси вспыхивает перед моим мысленным взором. Закрываю глаза, и мне кажется, что я снова там, наблюдаю, как они выясняют отношения между собой.