Любить всем сердцем

Солсбери Дж. Б.

Я пожимаю плечами.

— Я готов, если ты готова.

Ее глаза загораются, и взгляд устремляется к окнам, выходящим на бассейн.

— Уверен, что нас никто не увидит?

Отодвигаю тарелку и кладу руки на стол.

— А тебе было бы не все равно, если бы кто-то увидел?

— Конечно не все равно.

— В самом деле? Подумай об этом. Подумай, как это было бы сексуально: я прижимаю тебя к стене бассейна, твои руки сцеплены за моей шеей, а ноги обхватывают мои бедра, пока я раскачаюсь и...

— Ладно! — Она поднимает

руку, и я не могу не заметить, как дрожат ее пальцы. — Я все поняла.

Черт возьми, девушка такая забавная, чтобы злиться.

— Так что?

Ее взгляд снова скользит к бассейну, затем она кивает.

— Давай сделаем это.

— Вот это моя девочка.

Я встаю из-за стола и несу наши тарелки на кухню. Шеф-повар оставил кухню безупречно чистой, поэтому споласкиваю посуду и ставлю ее в посудомоечную машину.

Бетани приносит наши стаканы и салфетки.

— Как мы это сделаем? Просто разденемся и выйдем?

Я вытираю руки полотенцем.

— У меня в шкафу висит халат. Почему бы тебе не пойти, раздеться и встретиться со мной в бассейне?

Она поворачивается и бросается вверх по лестнице.

— Не могу поверить, что делаю это.

Как только Бетани выходит из комнаты, я снимаю рубашку и бросаю ее на стойку вместе с ремнем. Я уже босиком. Когда расстегиваю пуговицу на джинсах, на подъездной дорожке вспыхивают фары.

Кто, черт возьми, мог появиться здесь почти в девять часов вечера? Никто даже не знает, что я в городе, кроме Дэйва и моей группы. Проверяю свой телефон, но не вижу новых сообщений или пропущенных звонков. Фары гаснут, и темная фигура женщины пересекает подъездную дорожку к моей входной двери.

Кто бы это ни был, он знал код моих ворот. Список людей, которые это знают, ограничен.

Я распахиваю входную дверь, когда Кайла на высоких каблуках ступает на коврик.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — рычу я.

Ее блестящие розовые губы приоткрываются, но она не отвечает, пока не подходит ближе. Я хочу отступить, но это загонит меня еще глубже в дом, и боюсь, что она воспримет это как разрешение войти.

— Тебе не следует здесь находиться.

Кайла моргает своими длинными черными ресницами над льдисто-голубыми глазами.

— Знаю, прости. Я слышала, что ты в городе, и мне нужно было тебя увидеть.

— Зачем? Нам нечего сказать друг другу.

Ее взгляд скользит по моему обнаженному торсу и останавливается на расстегнутой верхней пуговице джинсов.

— Кайла.

Ее взгляд встречается с моим.

— Я ничего не понимаю. У нас были планы быть вместе, а потом ты просто бросил меня, как будто ничего для тебя не значу.

— Черт, — стону я и изучаю свои ноги. Она права. — Я был под кайфом и пьян. Честно говоря, я не очень хорошо помню то время, что мы провели вместе.

Она подходит ближе.

— Но это ведь не правда. Мы говорили о будущем, детях…

Дети? Черт, я, должно быть, действительно облажался.

— Ты сказал, что любишь

меня.

— В то время я думал, что это правда, но все меняется. Я протрезвел и двинулся дальше.

Кайла быстро моргает и на ее ресницах собираются слезы.

— Все меняется?

— То, что произошло между нами, не должно было случиться. Ты принадлежала Нейту, а я взял то, что не принадлежало мне. Я беру на себя ответственность за это, но ты должна знать, что между нами ничего не может быть.

— Думаю, у меня есть кое-что, что может заставить тебя передумать. — Кайла улыбается, хотя по ее лицу текут слезы. Она хватает меня за руку и использует другую, чтобы что-то вытащить из своего декольте и бросить в мою ладонь, прежде чем сомкнуть мою руку вокруг предмета.

— Давай, Джэс, я напомню тебе, как нам хорошо вместе.

Открываю ладонь и вижу маленький стеклянный пузырек с чистым белым порошком. Женские руки сжимают мои, пока я смотрю на свой старый порок.

Лучший человек бросил бы его, как будто он в огне, или забросил бы его так далеко, как только может.

Но я не такой человек.

Фантазирую о том, каково было бы высыпать тонкие линии на мою стеклянную столешницу. Представляю, каково было бы снова почувствовать себя неприкасаемым, сильным, талантливым и менее чертовски неуверенным в себе. Представляю себе часы, которые трачу на то, чтобы писать и трахаться, писать и трахаться, забывая, какой сегодня день. Сжимаю флакон в руке, и на какую-то долю секунды мне хочется сдаться.

Теплые руки обвивают мою талию, но это фоновый шум для нетерпеливого пыхтения моего внутреннего монстра, который хочет поглотить все в поле зрения, независимо от того, кому это причиняет боль. Мягкие губы на моей шее заставляют мои веки распахнуться.

— Нет. — Я отшатываюсь назад, и Кайла, спотыкаясь, идет вперед, чуть не падая на пороге. Протягиваю руку, чтобы отдать ей пузырек, но она не делает ни малейшего движения, чтобы взять его.

— Почему ты изображаешь недотрогу? — Ее руки сжимают пояс моих джинсов. — Позволь мне сделать так, чтобы тебе было хорошо. Ты сказал, что любишь меня. Позволь мне любить тебя в ответ.

Мне отчаянно хочется избавиться от нее, в панике я обхватываю ее за плечи и вывожу за дверь.

— Я сказал, что люблю тебя только для того, чтобы трахнуть. Теперь я с тобой покончил. — Отпускаю ее легким, но твердым толчком. — Не возвращайся, или я вызову полицию.

Захлопываю дверь и прислоняюсь к ней, только тогда осознав, что все еще держу в руке пузырек с кокаином. Я пристально смотрю на него. Он словно приклеен к моей ладони. Я должен от него избавиться. Делаю шаг вперед и резко останавливаюсь, когда вижу Бетани, сидящую на лестнице. Ее плечи ссутулились под моим черным халатом, а на лице застыла боль.

— И давно ты там сидишь?

— Некоторое время.

— Что ты слышала? — Я жду ее ответа, и мне кажется, что мой желудок вот-вот выскочит из горла.