Любить не обязательно
Шрифт:
Золотистые глаза расширились, на пушистых ресницах крохотными бриллиантами поблескивали слезы. Адам поднял руку. Прикосновение к влажной щеке всколыхнуло в его груди целую бурю чувств, жаркую и всесокрушающую, и юноша вздрогнул от боли. Схожая, мучительносладкая боль пронзила Адама в тот день, когда он впервые встал на ноги.
Лица их сблизились, как несколько дней назад, в саду. Жюли ощущала исходящее от него тепло. Глаза его потемнели до оттенка морской волны накануне шторма. В них отражались чувства, которым она не смогла бы подобрать определения, — знала лишь,
Пальцы скользнули под оборки чепца, погладили волосы. Он нагнулся ниже. Веки Жюли словно отяжелели, и внезапно Адама охватила паника.
— Нет! — Пальцы его напряглись. — Откройте глаза и взгляните на меня!
Длинные ресницы послушно взметнулись вверх. Причиной тому явились не столько сами слова, сколько требовательное нетерпение, в них прозвучавшее.
— Что случилось, Адам? Что-то не так? — Нежные ладони заскользили по его спине, стремясь облегчить боль.
Адам прижался к ней лбом, в груди разливалось облегчение, паника схлынула. Жюли назвала его по имени. Жюли смотрела на него. На него. Ни на кого другого!
— Адам?
Ее дыхание — теплое, благоуханное, зовущее — щекотало ему губы. Пальцы Адама бережно и ласково проследили очертания ее бровей, что, словно крылья, осеняли золотистокарие глаза. Затем опустились к скулам.
Касалась ли когда-либо его рука кожи столь нежной? Пальцы скользнули вниз, на мгновение задержавшись на ее губах, — так же легко, как бабочка опускается на цветок. Адам осторожно тронул ямочку на ее подбородке, наслаждаясь этой безыскусной лаской не меньше, чем ощущением разлитого в крови жара.
Ее губы приоткрылись под его пальцами. Вздохнув, Жюли запрокинула голову — совсем чуть-чуть, в непроизвольно завлекающем жесте.
И взгляд штормовых глаз, и горячие ладони, ласкающие ее лицо, приковали Жюли к месту: в мире существовал только Адам. Тонкие руки сами легли на его талию. Ей захотелось зажмуриться от восторга, но она удержалась. Она знала: глаза закрывать нельзя, хотя не могла вспомнить, почему.
Подушечки его пальцев задержались на ее губах, словно Адам пытался запомнить их форму. Но Жюли требовалось больше. Она попыталась сказать об этом, но язык не слушался. И снова чуткие пальцы скользнули по ее губам, и губы потеплели под легкими прикосновениями. Сладостная истома разливалась по телу словно теплый, пронизанный лучами солнца мед.
Адам наклонился вперед — расстояние между ними исчезло. Уста их соприкоснулись и замерли на мгновение. Затем медленно и осторожно язык Адама проследовал по тому же пути, что и пальцы, потом погрузился в благоуханную сладость, легко щекоча нёбо. Но вот Адам властно завладел ее губами. Поцелуй заключал в себе трепетную нежность, однако страсть пульсировала у самой поверхности, — так алая, раскаленная лава струится по недвижным камням. Вкус ее губ кружил голову, как хмельное вино, и на этот раз глаза закрыл Адам.
Чем глубже погружался он в чувственный экстаз поцелуя, тем настойчивее образы, что жили в его сознании, рвались на свободу, зубами и когтями пробивались сквозь чувственный восторг и радость.
Адам резко
Жюли очнулась от чарующего оцепенения: так замерзающий путник, мечтающий о жарком огне, неожиданно приходит в себя и различает вокруг только снег и лед. Блаженство и тепло иссякли, остался лишь холод.
Как она могла? Но даже во власти смущения и стыда, Жюли обнаружила, что не способна высвободиться из объятий Адама и уйти. Она по-прежнему льнула к его груди. Сторонний наблюдатель счел бы молодых людей возлюбленными.
Жюли не искала себе оправданий. Она знала, что обнимает ее Адам. Знала, что именно Адам целует ее в губы. И при этом жаждала новых поцелуев и новых ласк. Что она за женщина? Как может она любить Ференца, и в то же время таять от восторга в объятиях его брата?
— Простите меня, я забылся и… злоупотребил вашим доверием, — виновато произнес Адам, не в силах убрать ладони с хрупких плеч.
— Нет. — Жюли отважно выдержала его взгляд. — Вы взяли только то, что я предложила по доброй воле.
Золото ее глаз померкло, и Адам понял, почему. Забыв об отвращении к самому себе, он попытался успокоить Жюли.
— Все произошло под влиянием момента. Вы подарили мне нечто неизмеримо важное и значимое для нас обоих.
— Да, Адам, все произошло под влиянием момента, но не совсем так, как вам хочется представить. Может, в самом начале нас и впрямь толкнула друг к другу благодарность, но финал оказался иным. — Жюли проглотила непрошеные слезы. — В финале двое наслаждались ласками друг друга, хотя сердца их принадлежат другим людям.
Пристыженный бескомпромиссной честностью Жюли, Адам снял ладони с ее плеч.
— Слова тут не помогут, верно?
Не помогут, подумала Жюли. Однако внутренний голос нашептывал ей нечто противоположное. Она метнулась к двери.
Адам потянулся удержать ее, но воспоминания и чувство вины удержали его руку. С отчаянием он смотрел ей вслед.
4
Измученная Жюли смотрела на умирающую, страдая от собственного бессилия. Дитя, на рождение которого ушли все силы женщины, появилось на свет мертвым. Врачи ничем не могли помочь ни ребенку, ни матери. Оставалось только ждать.
Дыхание молодой женщины становилось все более прерывистым. И вот с губ сорвался последний, еле слышный вздох. Но Жюли все сидела у кровати, поглаживая стиснутые пальцы роженицы.
Наконец она отрешенно поднялась с места. На пороге стоял Ференц Батьяни, не сводя с нее глаз. Забыв о собственной усталости, Жюли увидела лишь одно: под глазами доктора пролегли темные тени, а морщины, прочерченные жизнью на мужественном, красивом лице, заметно углубились.
— Вам надо отдохнуть. — Жюли шагнула к своему кумиру, борясь с желанием дотронуться до его руки, поделиться силой. — Вы уже двое суток на ногах.