Любимые
Шрифт:
Большинство тел, особенно не опознанных родными, уносили за пределы города и хоронили там.
Не в силах говорить, сестра вцепилась в руку Паноса. Ее трясло.
Когда мужчины остановились у края площади, Темис рухнула, и брату пришлось поддержать ее. Тело Фотини кинули на телегу, уже заваленную трупами. Только сейчас Темис заметила ее посиневшие босые ступни. Должно быть, кто-то украл обувь. Вот она – смерть, лишенная достоинства.
Двое мужчин медленно потащили телегу по неровной улице, а через несколько минут
Они застыли в сумерках, молча даря друг другу тепло.
Бережно Панос повел сестру домой. Кирия Коралис нагрела воды и сделала ей настой из трав. Затем уложила внучку в кровать, не раздевая.
Темис так сильно дрожала, что не могла удержать в руках кружку, и бабушка понемногу поила ее из своих рук. Говорить было не о чем. Никакие слова не могли принести утешение. Ничто не оправдывало смерть Фотини Каранидис, и все попытки найти причины стали бы пустой болтовней.
Образ безжизненного тела Фотини и ее помятого пальто останется с Темис навсегда.
Глава 7
Темис решила, что Фотини упала без сил, когда направлялась именно к ним домой, возможно желая попросить поесть. До этого она ни разу не приближалась к их жилищу.
Два дня спустя Темис набралась мужества и сил вернуться в дом Фотини. А вдруг мать ищет пропавшую дочь?
Панос пошел с сестрой, именно он и постучал в дверь. Через пару секунд появилась небольшая щель.
– Кто там? – спросил мужской голос.
В те дни по другую сторону двери мог запросто оказаться немецкий или итальянский солдат.
– Мы ищем кирию Каранидис… – неуверенно произнес в темноту Панос.
Дверь открылась шире, выглянуло мужское лицо. Похоже, человек испытал облегчение, увидев двух греков.
– Кирия Кара…? Та, которая жила здесь?
– Да, она, – сказала Темис. – С дочерью.
– Вы ее видели? – спросил Панос.
На лице мужчины появилось смущение.
– Я никого не видел. Хотите зайти?
Темис крепче сжала руку брата, и они ступили внутрь. Книги Фотини все еще стояли на полке. Даже ее школьный портфель был возле кровати. Те же тарелки, единственная сковорода – все на своих местах.
Темис разрыдалась.
– Все ее вещи здесь, – тихо, сквозь слезы, сказала она. – Все как раньше.
– Подруга моей сестры умерла. Несколько дней назад, – пояснил Панос незнакомцу. – Она жила здесь.
Втроем они сели за кухонный стол. Темис заняла свое привычное место.
Незнакомец заметно нервничал.
– Наверное, мне стоит объяснить, почему я здесь. Я солдат, точнее, был солдатом. Когда нашу роту распустили, я вернулся домой и увидел, что там немецкие офицеры. Что мне оставалось? Я бродил по улицам. Как и многие другие. У нас ничего не было.
– Знаю, – сказал Панос. – Повсюду раненые солдаты, и даже они живут на улицах.
– В
Он замолчал.
– Я понял, почему так случилось, когда пришел сюда несколько дней назад. Но я нуждался в крыше над головой. Сейчас холодно. Чертовски холодно…
Темис молча слушала и всхлипывала. Разговор поддерживал Панос.
– Вам незачем оправдываться.
– Я Маноли, – представился мужчина и вымученно улыбнулся.
– А я Панос, это Темис. Ее подругу звали Фотини. Как вы понимаете, она жила здесь…
– Да. Темис, мне жаль вашу подругу. Ужасное, ужасное время.
– Мы не знаем, вернется ли мать Фотини. Не знаем, что случилось с ней. Но если она объявится, не передадите ли вы ей, что приходила Темис Коралис?
– Конечно. Правда, я не знаю, надолго ли останусь здесь. Я хочу снова сражаться. Как еще избавиться от этих мерзавцев?
Наступила тишина. Панос порылся в кармане пальто и вытащил табак. Темис знала, что брат курит – от него шел запах табака, – но где брат его взял, оставалось для Темис загадкой.
Он скрутил сигаретку и передал Маноли. Тот расцвел, словно ему вручили мешок золота.
Панос скрутил себе еще одну и подался вперед.
– Мы можем кое-что сделать, – еле слышно продолжал он. – За кулисами, если вы понимаете, о чем я.
Похоже, Панос решил довериться этому человеку. Опасно признаваться, что ты участвовал в шпионаже и Сопротивлении, но чутье говорило ему, что он встретил соратника. Маноли сражался в Албании, рискуя жизнью, а в награду получил нищету и пристанище в чужом доме. На его лице читались ярость и отчаяние.
Темис следила за тихим разговором мужчин, переводя взгляд с одного на другого, но ей не терпелось уйти отсюда. Ей было невыносимо сидеть в этом доме, где больше нет ее подруги. Пока брат и незнакомец строили планы, Темис подошла к кровати. Возле нее лежал портфель Фотини.
Кирия Каранидис могла вернуться, не стоило забирать его, но Темис отчаянно хотелось иметь что-нибудь на память о Фотини. Девушка провела рукой по гладкой коже. Возможно, внутри есть вещица, пропажу которой не заметят? Темис расстегнула портфель.
Там лежала потрепанная тетрадь. При виде аккуратного почерка Фотини на обложке, ее имени, класса и названия школы у Темис сжалось сердце. Открыв тетрадь, она прочла несколько стихотворных строк, которые Фотини, должно быть, переписала вопреки запрету матери. Они были из поэмы Рицоса «Эпитафия».
Все знания, чувства и чаяния Фотини пропали даром. Но вдруг они теперь существуют где-то еще? Впервые за шестнадцать лет Темис столкнулась с хрупкостью жизни.
Темис сунула тетрадь под пальто, прижимая к сердцу. Она не станет смотреть все сейчас, но со временем перевернет все страницы до одной и прочтет каждое слово.