Любимая

Фэйзер Джейн

Эдвард запер дверь на засовы и привалился к ней спиной. В руке у него была трость-шпага. Когда ключ повернулся в замке, Тео высвободила ногу и вдруг заметила, что на цепи была кровь. Сильвестр внимательно осмотрел цепь и отрывисто проговорил:

— Настало время побеседовать напрямую. Эдвард, запомните все, что здесь будет сказано.

— Сильвестр, — начала Тео, забыв о своем решении помалкивать. — Мой план был не так уж плох, и я…

— С тобой, цыганка, я разберусь попозже. А если ты желаешь отделаться полегче,

то попридержи язык.

Ура! Сильвестр никогда не называл ее цыганкой, если был по-настоящему сердит. Тео осторожно отошла и встала рядом с Эдвардом, который, казалось, был чрезвычайно доволен собой.

— Я еще не растерял своих способностей, — прошептал он ей на ухо, указывая на обагренный кровью клинок.

— Ты всегда был прекрасным фехтовальщиком, — прошептала Тео в ответ, звонко чмокнув его в щеку. — Ты убил его?

Эдвард покачал головой:

— Нет, только ранил, но это его остановило. Он был вооружен какой-то жуткой дубиной.

— Вернемся к Вимьере, Джерард, — проговорил Сильвестр. Он намотал цепь вокруг запястья и подошел к койке. — Сдается мне, что ты можешь мне кое-что рассказать.

Нейл молчал.

— Ну же, — продолжал настаивать Стоунридж. — Ты же не хочешь, чтобы тебе сделали больно, так развяжи язык. Я жду. — Он взмахнул цепью.

С койки донесся голос Джерарда:

— Ты сражался с превосходящими силами противника, и это продолжалось весь день…

Сильвестр, казалось, забыл о присутствующих. Стоя в промозглой, плохо освещенной комнате, он видел раскаленную равнину, зловещий закат и надвигающиеся шеренги противника. Его люди стреляли против солнца, наугад. Перед внутренним взором графа возникло лицо сержанта Хенли. Он что-то настоятельно говорил ему. Говорил о том, что боеприпасов осталось на два выстрела. Они, возможно, отобьют эту атаку, но потом будут абсолютно беспомощны.

Где, черт возьми, Джерард? Он взглянул на плоскую равнину, окруженную холмами. Между двумя из них виднелся голубой кусочек моря. Там находился мост, который Сильвестр удерживал. По этому мосту должен был прийти Джерард с подкреплением.

Сильвестр пристально смотрел на Нейла, скорчившегося на койке, но едва видел его. Его взгляд скользил по бесплодному ландшафту португальской долины. Пустовавшие ячейки памяти начинали быстро заполняться: лица, обрывки разговоров, чувство беспомощности пред лицом поражения, крики умирающих бойцов, надежда на подкрепление…

Перед Сильвестром возникло лицо молодого лейтенанта, который вел наблюдение с вершины оливкового дерева. Глаза его были безумны, он запыхался от сумасшедшего бега, он едва мог говорить, когда принес это невероятное донесение. За мостом появились красные мундиры. Он видел отблеск солнца на подзорной трубе, в которую кто-то, наверное, командир отряда, обозревал поле битвы. Затем они исчезли.

Сильвестр не мог поверить в сказанное.

Он заставил дозорного повторить донесение и заявил, что от жары и страха у него помутился рассудок. Но дозорный стоял на своем.

Значит, их предали! Подкрепление капитана Джерарда не пришло. Но почему? И в это мгновение молоденький лейтенант упал, пуля пронзила ему горло, а французы с криком «Да здравствует император!» бросились вперед. И тогда Сильвестр приказал своим людям сложить теперь уже бесполезное оружие. О том, что подкрепление не придет, знали только сержант и дозорный. Сержант погиб от французского штыка.

На суде Джерард сказал, что пришел с подкреплением, но по какой-то причине майор Джилбрайт уже сдался неприятелю.

Яркий свет вдруг вспыхнул в памяти Сильвестра, и он почувствовал, как с его души упал огромный камень. Нейл, вероятно, ничего не знал о том, что Сильвестру успели доложить о его отступлении. Острое зрение дозорного и этот несчастный луч солнца на подзорной трубе выдали его. Все, что Джерарду было нужно, — это настаивать на суде, что он в точности следовал полученному приказу, а у Джилбрайта нет ни одного свидетеля. Так чего Нейлу было бояться? Почему он пытался убить Сильвестра?

— Стало быть, ты повернулся к нам спиной? — прозвучал в наступившей тишине голос графа.

— Но мы ничего не могли сделать! За холмами стояло три французских батальона! — промямлил Джерард. — А у меня было всего сто пятьдесят человек. Нас перебили бы так же, как и вас. В штабе ни черта не понимали, что происходит на самом деле.

— Да нет, вполне понимали, — проговорил Стоунридж. — Если бы ты пришел, мы удержали бы мост еще на два часа, до прибытия главных сил. У нас кончились боеприпасы, Джерард. — Теперь его голос разил как рапира. — Это было единственное, что заставило нас прекратить сопротивление.

— Нет! Ты обманываешь себя! — Теперь Джерард кричал, и в голосе его слышалось отчаяние. — Нас бы всех перебили. Ты был на равнине и не мог видеть того, что мы видели с холма.

— Итак, ты сбежал, нас взяли в плен, знамя было потеряно, но, главное, был потерян мост. Но скажи мне, — голос графа звучал почти доверительно, — зачем тебе понадобилось убивать меня? Ты уничтожил мою репутацию, вынудил уйти в отставку. Зачем тебе понадобилась моя жизнь?

Страх в глазах Джерарда перешел в ужас.

— Мой сержант… — пробормотал он.

— А-а, — медленно протянул Сильвестр. — О'Фланнери, не так ли? Он шантажировал тебя, Джерард?

Ответа не последовало, и лицо Сильвестра скорчилось в гримасе отвращения. Внезапно он повернулся к Эдварду:

— Вы все слышали, Ферфакс?

— Да, сэр. От слова до слова.

Эдвард стоял почти навытяжку, а Тео прижалась к двери, желая стать невидимой. То, что будет сейчас происходить, было за пределами ее понимания.