Любимая игрушка

Краснова Галина Владимировна

Судорожно сглотнув, я тряхнул головой, скидывая наваждение, и огляделся. Весь наш отряд застыл. В прямом смысле: кто-то только ложку ко рту поднес — и замер, кто-то вставать начал — и забыл об этом. А Ааргел, пьяно улыбаясь, потянулся к моей девчонке своими руками. Убью!

Схватив Лину, я потащил ее в комнату, не обращая внимания на вялое сопротивление. Сейчас главное — сдержаться и не наброситься на нее. В постель-то я хочу ее затащить (а ведь когда-то не хотел — хорошие были времена), но не на один же раз! И чтобы она сама этого хотела.

Поставив Лину на пол и закрыв дверь, я еще раз осмотрел

тощую фигурку — ну что я в ней нашел? Почему как вспомню ее танец, так жарко становится?

— Лина, ты совсем не соображаешь? Ты же…

Договорить она мне не дала.

— Мы ж поспорили! Я всего лишь соблазняла Ааргела! Не у него же в комнате мне танцевать!

Представив, что она могла и такое вытворить, я чуть не потерял над собой контроль.

— Так ты танцевала для Ааргела?

— Да, именно! А ты мне даже посмотреть не дал, какой эффект я на него произвела!

Так этот откровенный танец предназначался для наставника! Не для меня! Да что она в нем нашла! Ах да, спор. Все равно она не имела права! Она моя!

Мы кричали друг на друга. Я — от злости, она, судя по взгляду, — от отчаяния. Загнав ее в угол, я чуть не сорвался и не отхлестал ее по щекам.

— Хочешь танцевать — танцуй! Но только для меня одного!

Да, я хочу, чтобы такие танцы видел только я. Ни Ааргел, ни Целестин, никто другой. Моя девчонка. Только моя!

— Это почему же? Ты не мой муж! Не любовник, не жених, не брат и не отец! Почему я должна танцевать только для тебя? Для кого хочу, для того и танцую. Не смей приказывать — я не твоя игрушка! Я свободна в своих поступках!

Свободна. Пока свободна. Но это ненадолго. И после сегодняшней выходки я сделаю все, чтобы это «пока свободна» перешло в «занята намертво».

Неожиданный толчок заставил меня опрокинуться. Девчонку я увлек за собой, а потом подмял под себя, держа за руки и надеясь, что своими коленками она не нащупает с размаху мою болевую точку, уже неоднократно разведанную.

А в глазах у нее поселилась такая боль, что я мгновенно забыл о своей злости. Боги, что я творю?

Дверь распахнулась, и на пороге появился мрачный Целестин.

— Дей, будь так добр, объясни, что ты делаешь.

Брат недоволен. Сильно. Но ведь мы уже обсуждали этот вопрос — у него нет никаких видов на Лину. Так же, как и у меня — на принцессу.

— Целестин, это наше с ней дело. Ты же знаешь, я не причиню вреда своей тээнерин.

— Да ты всего лишь напугаешь ее до смерти и доведешь до слез, не так ли?

Да что его разозлило? В чем дело?

Поднявшись, я протянул Лине руку, предлагая помощь и примирение. Впрочем, меня презрительно отвергли. Девчонка, пряча глаза, быстро выскользнула за дверь, оставив у меня неприятное ощущение испорченных отношений.

— Дей, ты с катушек слетел? Ты ее насиловать собирался?

Ага, вот в чем дело.

— Нет, мы просто ругались.

Его вопросительно задранная бровь вызвала новый приступ раздражения, но самообладание уже вернулось ко мне. Не дождавшись ответа, Цели тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо.

— Держи себя в руках, брат. Понимаю, что после такого танца это трудно, но все же, постарайся. Иначе будет хуже. И еще: обязательно потом извинись.

Глава 12.

Любовная философия

Слабый пол сильнее сильного в силу сильной слабости сильного пола к слабому.

NN

Ангелина

До столицы осталось всего два дня пути, что не могло не радовать. Но присутствовало также несколько раздражающих факторов. Во-первых, мое неадекватное поведение. Стоило влюбиться в Дея (себе можно признаться, остальным — ни за что), как я совсем утратила тормоза. Сначала выходка с Целестином, потом идиотский спор, потом этот танец — будто напилась. Глупость несусветная. Я конечно читала о том, что любовь отбивает мозги, но чтобы настолько…

Во-вторых, сам Дей. Он, конечно, извинился за свою дикую реакцию. Но вести себя стал еще более странно. А я, пытаясь сохранить остатки своего разума, стала активно его сторониться, явно вызывая этим раздражение. Ну и пусть побесится, не одной же мне страдать! Особенно после того спектакля с извинениями, когда он, скривившись, как от уксуса, встал передо мной на колени и с серьезной мордой начал рассказывать о том, какой он идиот, и о том, что абсолютно не умеет обращаться с человеческими девушками. Мы с Азой очень долго хохотали: однажды мы видели, как он запросто очаровал какую-то мелкую дворяночку лишь взмахом ресниц. Простить его мне пришлось, иначе бы это безобразие повторилось еще несколько раз. А нервы не казенные — беречь надо.

В-третьих, Ааргел, этот престарелый ловелас, решил за мной поухаживать, попутно выставив меня полной дурой. Нет, когда он мне подарил букет с крапивой, это еще можно было списать на незнание основ ботаники. Но когда этот старый представитель рогатого парнокопытного скота предложил мне в качестве домашнего питомца паука, то получил лопнувшую барабанную перепонку. Свою, естественно. Сказать, что я визжала — не сказать ничего. Я до смерти боюсь этих тварей. Причем, в прямо пропорциональной зависимости от размера. А он сунул мне эту паучищу, размером с дамскую сумочку, под нос, когда я еще толком не проснулась. В нормальном состоянии я бы сдержалась, а так меня застали врасплох. И не надо теперь коситься — сам решил надо мной поиздеваться, скрывая это намерение за неумелыми ухаживаниями. Ага, сколько ему там тысяч лет? И за все это время не научился?

Четвертая головная боль — весь отряд кнертов. Каждый из них время от времени стал приставать ко мне с просьбой станцевать. Первые раз тридцать я вежливо отказывалась. После пятидесятого стала посылать куда подальше в грубой форме, впрочем, с неизменной улыбочкой и не повышая голоса.

Пятая проблема — Француаза, которая для нашей четверки стала просто Азой. Загоревшись идеей научиться танцу живота, она буквально преследовала меня. Приходилось во время остановок либо идти в комнату (если мы останавливались не посреди леса), либо просто удаляться подальше от костра и показывать ей движения. Под бдительным присмотром Целестина, моей шестой головной боли. Этот блондинчик не оставлял надежды помирить меня с Деем. И сколько бы раз я не твердила ему, что мы не ссорились, он будто бы не слышал!