Лысая гора
Шрифт:
Нахохотавшись, О’Димон вновь приходит в уныние:
– Ну и где его черти носят? Который час, брат?
Димон-А, не глядя на часы, отвечает:
– Самый полдень.
– Чёрт знает что! Прошло пять минут, а такое впечатление, что мы здесь уже целый час.
О’Димон озирается, но вокруг никого: ни выше по дороге, ни ниже. Вдруг на щёку ему падает сверху что-то липкое. Сморщив нос, он брезгливо вытирается и запрокидывает голову вверх: прямо над ним на высокой ветке чёрного, до сих пор ещё не покрытого зеленью дуба вниз головой
– Срань господня! – вырывается у Димона-А, также поднявшего глаза кверху.
Взмахнув перепончатыми крыльями, летучая мышь в тот же миг слетает с ветки. Напоминая издали маленького птеродактиля, она камнем падает вниз. Приближаясь к земле, летящий ящер с каждой секундой вырастает в размерах и неожиданно превращается в иное, очень похожее на херувима, существо с четырьмя крыльями.
Приземлившись, херувим тут же складывает первую пару крыл перед собой, вторую пару – за спиной и в результате оказывается полностью прикрытым ими, словно чёрным кожаным плащом. При этом ужасное лицо ящера у него мгновенно меняется на симпатичное лицо молодого человека с чёрными кудрявыми волосами.
Выпростав из-под кожаной накидки руку, кудрявый красавчик по-свойски протягивает её Димонам и представляется:
– Михаил.
– Дима, – протягивает ему руку Димон-А.
Пожимая руку и удерживая её дольше обычного, Михаил незаметно надавливает подушечкой своего большого пальца на третий сустав его указательного пальца.
– Дима, – протягивает ему руку О’Димон.
Михаил пожимает её таким же образом.
– Очень приятно, – улыбается он им.
Димоны также улыбаются ему в ответ, не зная, что сказать. Они прекрасно понимают, что означает это рукопожатие. Тайный знак сообщает им, что это свой человек, и ему можно доверять, несмотря на то, что он прикрыт чёрным плащом из четырёх крыл.
Предполагая всё же, что крылья эти им привиделись и, что, скорей всего, это обман зрения в результате воскурения травы, они как бы невзначай пытаются заглянуть кудрявому красавчику за плечи. Может быть, там они видны?
Поняв их намерение, Михаил улыбается ещё шире и решает спуститься до их уровня.
– Ну, вообще-то…м-м-м… можете называть меня Микки.
Его обескураживающая улыбка снимает оставшуюся неловкость. Димонам кажется, что они уже знают его целую вечность.
– А у вас какой уровень, Микки… тридцать третий? – интересуется у него О’Димон.
– Бери выше.
– Шестьдесят шестой?
– Ещё выше.
– Неужели сто тридцать второй? – удивляется Димон-А, поднявшись недавно вместе с приятелем лишь на первую ступеньку тайной и могущественной пирамиды.
Микки лишь усмехается в ответ.
– Что, ещё выше? – недоумевает Димон-А.
Микки кивает ему и, не желая дальше развивать эту тему, перескакивает на другую:
– Вы, видимо, ждёте Дэна?
– Да, – кивает Димон-А.
– Дэн! – зовёт кого-то Микки и поворачивается к дубу лицом, а к ним спиной.
К удивлению Димонов за спиной херувима не видно крыльев. Чёрный кожаный плащ с длинным разрезом сзади и с двумя разрезами
Микки нетерпеливо топает ногой. То, что курильщики травы видят затем, приводит их в ещё большее изумление. Из-под корней дуба выползает чёрная, землистая, похожая на аспида, змея. Она такая огромная, что втрое шире питона и такая длинная, что шесть раз обвивает метровое в диаметре дерево.
Поднявшись таким образом над землёй, аспид лукаво выглядывает из-за ствола. Изогнувши туловище своё в форме двойки, точно так, как на картине Васнецова «Страшный суд», пугающей всех прихожан во Владимирском соборе, голова змея раздувается вдруг до размеров человеческой головы.
Щелевидные зрачки его при этом сплющиваются от напряжения. Не раскрывая рта, он выстреливает далеко вперёд длинный, раздвоенный на конце язык и хитро поводит головой, как бы показывая этим, что одурачить публику ему, раз плюнуть.
– Данил! – как бы с укоризной пеняет ему Микки и вновь топает ногой.
Вильнув кончиком хвоста, аспид тут же исчезает за деревом, но через секунду появляется вновь, правда, уже в ином виде, сменив свое змеиное туловище на человеческий торс, причём почему-то с женской грудью. Но, видимо, что-то у него там не сработало, поскольку голова его остаётся прежней – змеиной.
Вид человека со змеиной головой на плечах и с женской грудью приводит Димонов в такое недоумение, что те в ужасе подаются назад.
– Даниэла! – вновь недовольно укоряет его Микки.
Но тот словно не слышит его.
– Вот глухой! Ну, сколько можно топать! – недовольно орёт на него Микки и в третий раз топает ногой.
Заметив оплошность, голова аспида прямо на глазах у Димонов превращается в человеческую голову, а женская грудь прикрывается пиджаком из змеиной кожи. Сама же голова становится похожей на голову, хорошо известной Димону-А и принадлежащей знакомому барыге – темнокожему Дэну.
Правда, сейчас его лицо вместо темно-коричневого имеет почему-то черновато-зелёный оттенок. Глаза же закрыты плотно прилегающими к лицу чёрными непроницаемыми очками.
– Дэн? – удивляется ему Димон-А.
– Дэн, Дэн, – кивает ему барыга с бритой налысо головой, огромными пухлыми губами и уродливо длинной шеей. Кроме стильного пиджака из змеиной кожи на нём надеты тёмно-зелёные кожаные штаны.
На груди Дэна поблескивает толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивается золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вверх. В сам треугольник вписаны две буквы S.
Приветливо улыбнувшись, он подходит к Димону-А, как к старому знакомому. Приставив ногу к его ноге и прикоснувшись коленом к его колену, Дэн прижимается грудью к его груди и, похлопав рукой по его спине, шепчет ему в ухо:
– Серпенты принёс?
– Принёс, – отвечает Димон-А и достаёт свёрнутую в трубку и стянутую резинкой толстую пачку зелёных купюр.
Сняв резинку, Дэн разворачивает веером целую кипу однодолларовых банкнот. Мигом их пересчитав, он на всякий случай одну из них выхватывает и просматривает на свет.