Лягушка-принцесса
Шрифт:
Откуда-то появились ещё несколько рабов, и пораскрывав рты, уставились на сына императора и его спутницу.
— Рутчин! — окликнул одного из них принц. — Я оставил колесницу на дорожке. Позаботься о лошадях.
— Да, слушаюсь, ваше высочество, — поклонившись, отозвался звероватого вида невольник лет сорока, выделявшийся бронзовой табличкой и чистой туникой.
— А вы чего встали?! — рявкнул подошедший Шухв и с противной улыбочкой склонился перед Вилитом. — Пойдёмте, я сам вас провожу, ваше вашество.
— Только не через главные ворота! — секунду поколебавшись,
— Ну так, как прикажете, ваше выство, — надсмотрщик стрельнул глазами в сторону Ники, и по его толстым губам промелькнула понимающе-похабная усмешка. — Можно через шорную мастерскую пройти. Там как раз дверь с торца есть.
— Веди! — коротко приказал молодой человек.
Двое рабов, орудовавших шилом и дратвой, в первый момент с удивлением уставились на странную троицу. Однако, то ли им не разрешалось смотреть гонки колесниц, или они просто не приглядывались к тем, кто занимает места на императорской трибуне, а может, невольники никак не могли себе представить, что сын Константа Великого заявится в их пропахшую кожей, смолой, конским потом и дёгтем мастерскую? В любом случае, никто из них не стал кланяться или как-то по-другому приветствовать знатных гостей, предпочтя вернуться к работе, делая вид, будто ничего не произошло.
Несмотря на ту скорость, с которой ей пришлось пересечь комнату, девушка успела разглядеть столы с разложенными кусками кожи и какими-то инструментами, глиняные и деревянные плошки. На вбитых в стену штырях висели ремни, верёвки и ещё какая-то непонятная конская упряжь.
На противоположной от входа стене низкого зала темнел густо украшенный заплатам занавес. Сопровождавший принца надсмотрщик угодливо отвёл его в сторону, пропуская молодых людей в заставленную ларями и корзинами комнатку.
Здесь имелась уже настоящая дверь, сколоченная из толстых, скреплённых железными полосами досок. Шухв отвязал от пояса связку ключей, и отыскав нужный, вставил в прорезь большого, накладного замка.
Перед тем, как выпустить незваных гостей, их любезный провожатый сам выглянул наружу, после чего, поклонившись, с довольной улыбкой, сообщил:
— Пожалста, ваше высочство. Как раз никого нет.
В широком проулке, образованном стенами двух примыкавших к громаде Ипподрома лавчонок, Ника сразу же едва не вляпалась в дерьмо. Судя по количеству кучек, местные обитатели использовали этот тупичок вместо общественной уборной.
Не позволивший ей упасть в столь неаппетитную субстанцию спутник, и не подумав останавливаться, увлекал девушку дальше с упорством седельного тягача.
Сначала та не возражала, но когда они, миновав небольшой рынок, вышли на широкую улицу, решила, что настало время наконец-то немного прояснить ситуацию:
— Меня уже ищут, ваше высочество?
— Скорее всего, ещё нет, — после секундного размышления ответил Вилит. — Как правило, полученные за день письма зачитывают на вечернем заседании, чтобы сенаторы за ночь могли обдумать ответ, если он, конечно, необходим.
— Тогда откуда господин Акций узнал о письме из Канакерна? — задала явно напрашивавшийся вопрос Ника, и поймав строгий взгляд собеседника,
Принц жёстко усмехнулся. Ответив вежливым кивком на приветственные поклоны двух шагавших навстречу горожан, он тихо проговорил:
— Гонцы передают запечатанные футляры со свитками писцам или секретарям Сената. Именно они первыми читают всё, что потом оглашают на заседаниях.
— И у господина Акция среди них есть свой человек? — поправляя накидку, скептически хмыкнула попаданка.
— У него нет, — усмехнулся молодой человек, с уважением посмотрев на спутницу. — Но у некоторых влиятельных людей есть.
"Агент императрицы сработал, — догадалась та, вновь почувствовав смутное беспокойство. — Но с чего бы ей меня предупреждать? Хотя, может, она и ни при чём? Просто сказала лекарю о письме, и всё?"
— Не сомневайтесь, госпожа Ника, — беспощадно развеял её последние надежды императорский отпрыск. — Господин Акций не будет шутить такими вещами. Вам, действительно, угрожает опасность. За самозванство полагается смертная казнь.
— А что будет с господами Септисами? — спросила девушка, переходя вслед за ним на другую сторону улицы.
— Скорее всего, ничего, — беспечно пожал плечами молодой человек. — Любой более-менее грамотный адвокат без труда убедит любой суд и даже Сенат, что они всего лишь стали жертвами обмана с вашей стороны.
— Ваше высочество! — бросив оценивающий взгляд на племянницу регистора Трениума, поприветствовал принца пожилой, благообразного вида мужчина в опрятной зелёной тунике и коричневом плаще.
"Вот батман! — выругалась про себя Ника. — Завтра… Да что там завтра, сегодня к вечеру весь город будет знать, что мы с Вилитом гуляли по городу! И сбежали с Ипподрома!"
Последняя мысль заставила её вздрогнуть.
— Тогда и вас могут судить? — с тревогой спросила девушка, едва они отошли от вежливого горожанина. — За то, что мне помогали.
— Это вряд ли, — криво усмехнулся принц. — Членов императорской семьи может судить только сам император.
— И что он вам сделает? — продолжала допытываться собеседница, шагая рядом и с прежней озабоченностью заглядывая ему в лицо.
— Да не переживайте вы там! — досадливо поморщился юноша. — Ну поругает маленько или, если сенаторы здорово разозлятся, вышлет из Радла. И то, если им удастся доказать мою вину, а я буду всё отрицать!
— Слишком много народа видели нас вместе, ваше высочество, — со вздохом напомнила Ника.
— Скажу, что нам просто захотелось побыть вдвоём, — беспечно отмахнулся младший отпрыск Константа Великого.
"То есть, вроде как покувыркаться решили", — поняла боле чем прозрачный намёк девушка, почувствовав некоторое беспокойство уже по другому поводу. Как бы не пришлось расплачиваться за своё спасение, так сказать, натурой. Конечно, Вилит — парень симпатичный, не урод какой-нибудь, и замуж она за него собралась, и есть, за что благодарить. Воспоминания об умиравшем на колу разбойнике во дворе этригийской тюрьмы до сих пор заставляли Нику вздрагивать.