Лягушка-принцесса

Анфимова Анастасия Владимировна

Обернувшись, толстяк что-то сказал своим спутникам на незнакомом языке и торжественно прошествовал к дому, сопровождаемый продолжавшим отбивать поклоны привратником.

Нике было весьма любопытно: о чём важный купец будет беседовать с Птанием? Но подумав, девушка решила не рисковать. Вдруг не только она, но и её кто-нибудь услышит?

Поэтому, разочарованно вздохнув, беглая преступница привычно укрылась в ванной комнате, оставив раздвинутой штору. Увы, но дверь в кабинет закрывалась плотно, а гость и хозяин беседовали, не повышая голоса, поэтому ей так

и не удалось что-либо разобрать. Зато сразу ясно поняла, когда они закончили разговор и стали спускаться на первый этаж.

Не прошло и пяти минут, как Ника услышала донёсшийся со двора крик:

— Нет, нет, господин Птаний! Умоляю, оставьте меня у себя! Клянусь Карелгом, я вам ещё пригожусь!

Метнувшись к окну, она увидела, как привратник и смуглокожий мускулистый невольник выводят из дома отчаянно брыкавшегося и продолжавшего кричать Филения.

— Сжальтесь, пощадите, не продавайте меня, добрый господин Птаний!

— Забирайте его, господин Мерек! — повысив голос, отозвался хозяин публичного дома. — Он ваш!

Девушка услышала рваные, гортанные звуки чужого языка, после чего двое застывших в ожидании чернокожих громил бросились к не перестававшему вопить и вырываться Филению.

Один из них крепко зажал юноше рот широкой ладонью. Спелёнутый сильными руками, молодой невольник как-то сразу обмяк. Лишь мелко подрагивали точёные плечи, да покрасневшие глаза блестели от переполнявших их слёз.

Подойдя к своей покупке, толстяк ласково потрепал его по кудрявым волосам.

— Зачем плачешь? Тебе у нас хорошо будет. Здесь таких, как ты, много, а в моей земле — мало. Такого красавчика только богатый, важный человек купить сможет. Работать тяжело не заставит, любить будет, серебро и золото дарить. Ещё спасибо своим богам скажешь за то, что купец Мерек тебя отсюда увёз. Не надо плакать. Лицо опухнет. Как я тебя уважаемым людям предлагать буду?

По его знаку слуга убрал ладонь, Филений обречённо молчал, вздрагивая и кусая губы.

— Вот, хороший мальчик, — растянул в улыбке пухлую физиономию купец. — Ну, иди, иди.

Повинуясь команде, его люди мягко, но решительно вывели юношу за ворота.

— Был счастлив познакомиться с вами, господин Птаний, — склонил тяжёлую, украшенную аккуратной разноцветной чалмой, голову торговец. — Ваши рабы подобны цветам в небесных садах Кашуга. Надеюсь, мы и дальше будем вести совместные дела на пользу друг друга.

— Всё в руках бессмертных богов, господин Мерек, — с плохо скрываемой грустью проговорил владелец заведения, провожая гостя до ворот.

Развернувшись, отпущенник бросил быстрый взгляд на окна второго этажа.

"А он, кажется, по-настоящему переживает, — прячась за стеной, с удивлением подумала беглая преступница. — Видимо, привык к мальчишке. Но неужели это Филений настучал на нас претору? Как-то не верится. Из всех здешних проститутов он выглядел самым безобидным".

Не желая лишний раз бередить душу и без того издёрганному Птанию, Ника не стала приставать к нему с расспросами, когда он принёс обед.

Как правило, передав корзину

с едой, хозяин публичного дома задавал пару ничего незначащих вопросов и уходил по своим делам. Но сегодня он лично выставил на столик блюда и кувшин с разведённым вином, после чего уселся на лежанку, с мягкой улыбкой наблюдая за спокойно жующей гостьей.

— Филений нарушил клятву и рассказал мальчикам, что видел вас в саду, — тихо и печально проговорил отпущенник. — Вряд ли, что он донёс на меня претору Камию, но я всё равно не могу позволить обманщику оставаться в моём доме.

— Его увезут на юг? — спросила девушка, наполняя бокал.

— Да, — вздохнул владелец заведения. — Мерек — банарец и через несколько дней отплывает к себе на родину. А в Радл он прибыл из Нидоса, где прожил почти два месяца, ожидая какие-то редкие товары из Келлуана.

— Он что-то слышал о госпоже Корнелле? — вскричала Ника, торопливо отставляя бокал с недопитым вином.

— Слышал, — с мягкой улыбкой подтвердил собеседник. — Как я и думал, эту женщину действительно хорошо знают в городе, а некоторые даже гордятся ей.

— Что рассказал вам господин Мерек? — спросила беглая преступница, невольно подаваясь вперёд и нервно вытирая губы.

— Госпожа Корнелла уже немолода, ей больше двадцати лет, — неторопливо начал излагать хозяин публичного дома. — Одни говорят — двадцать два, другие, что уже двадцать пять. Из богатой купеческой семьи. Отец Сакс Густобород — ольвиец, перебравшийся в Нидос задолго до рождения дочери. Мать из халибов. Есть такой варварский народ на самом берегу Океана Мрака. Ходят слухи, будто бы отец госпожи Корнеллы освободил её мать во время какого-то разбойничьего набега. Но, наверное, это всего лишь романтическая легенда из тех, которые простые люди любят сочинять об известных особах.

— Значит, госпожа Корнелла родилась уже в Нидосе? — даже не пытаясь скрыть своего разочарования, уточнила Ника.

— Да, — подтвердил отпущенник. — И, судя по всему, никогда его не покидала. По словам Мерека, она с раннего детства прославилась необычайной для своего пола тягой к всякого рода наукам.

— То есть, госпожа Корнелла давно занимается математикой? — полувопросительно, полуутвердительно заявила девушка, с очевидной ясностью понимая, что та, на кого она так рассчитывала, никак не может оказаться попаданкой…

Если только не имел место перенос сознания человека из мира Виктории Седовой в тело маленькой дочери нидосского купца?

Хотя последнее предположение вызывало у беглой преступницы некоторые сомнения. В противном случае, уже появились бы теорема Пифагора, расчёты площади треугольника и прочие математическое изыски.

— Судя по тому, что рассказал Мерек, так оно и есть, — важно кивнул собеседник и брезгливо скривился. — У этих варваров странные понятия о воспитании девушек. Вместо того, чтобы учить дочь быть добродетельной супругой, рачительной хозяйкой и строгой матерью, отец госпожи Корнеллы не только поощрял её занятия науками, но даже позволял переписываться с разными философами.