Ля-ля, детка!
Шрифт:
21. КАК Я УНИЖАЛАСЬ
Когда мне исполнилось пять, я стала часто слышать в свой адрес, что она меня не любит. Она говорила это очень жестоко, по много раз в день. А еще любила повторять: "Если будешь такой, у тебя не будет друзей и ты останешься совсем одна!". Друзья у меня тогда были, а вот слова о нелюбви больно ранили и доводили до истерики. Я унижалась перед ней. Выпрашивала, чтобы она забрала свои слова обратно, хотя уже тогда знала правду. "Ты не тем тоном со мной разговариваешь. Ты меня не уважаешь" — говорила она, а я верила, что во всем виновата сама. Верила, что я — эгоистка, чёрствая, противная и никого не люблю. Дети всегда верят своим матерям. Кому же им ещё верить?!! Немыслимо
Когда я спрашивала, что именно я делаю не так, и почему мой тон "не такой", она всегда сердилась еще больше и кричала: "Если ты не понимаешь, то и не поймешь никогда!". То есть попросту отказывалась от объяснений. А если я продолжала расспросы, отказывалась со мной разговаривать — на полдня, на день, на несколько суток. Если я пыталась говорить о том, что мне в ней не нравится, я всегда с пяти лет — слышала одинаковый ответ: "Если я такая плохая, не общайся со мной!" и "Найди себе другую мать!". Сколько помню меня всегда грозили куда-нибудь "отдать" или послать — в детдом, в милицию, в тюрьму, в дурдом, на улицу.
Вы все пытаетесь найти причину. А я её знаю. Я — результат брака с нелюбимым. Вечное напоминание и протест против нашей общей несложившейся судьбы. Ведь я ненавижу этого псевдо-отца, про которого она уже успела себе придумать, что все в норме. За годы жизни после свадьбы мать сумела убедить себя, что она счастлива и у неё все хорошо. Когда мне было восемь, ей это давалось еще с трудом. А не далось бы — она, может, рехнулась бы. Но когда она окончательно "перешла на сторону тёмных сил", она сделала это только для себя, и исключительно из эгоизма, который она так тщательно хотела истребить во мне.
Если бы она хоть немного любила меня — она бы развелась и уехала со мной. Но на меня ей всегда было плевать. А я-то думала, что у нас просто нет понимания. И то сказать, откуда было ему взяться, если псевдо-папашка полоскал ей мозги. Орал на неё, что я мразь и этой мрази надо как следует врезать! А если она не станет меня воспитывать побоями и кулаками, то она "бесхарактерная тряпка!". Настраивал её постоянно против меня. Не упускал ни одного дня, чтобы не сказать ей что-нибудь дурное обо мне.
На предложения поиграть, она говорила: "Пойди, порисуй" и "Не приставай". Так я увлеклась рисованием, хотя до этого у меня было много игр. Мама не любила хвалить. Вместо доброго слова я чаще слышала обиды, претензии и ругань. Ни одного комплимента, зато критики — целый вагон. Любимые её слова о том, что: "Не тот тебе друг, кто тебя хвалит, а тот — кто ругает". Нужно ли говорить, что моя мама чётко следовала этой пословице, и была самым надёжным и верным "другом", который ругал, ругал, и еще раз ругал? У нас вообще не было нормальных разговоров: любую мою беседу, даже самую радостную, мать переводила в ссору.
"Я тебя не люблю, уйди от меня" — говорила она. Больше двух суток молчания я не выдерживала. Я общительная. А она дома почти не разговаривала. И не шутила.
Потом часто давала пощечины, а я не понимала за что. Однажды я унизилась до того, что встала перед ней на колени: просила сказать, что она меня любит. В ответ она начала зло кричать, что она не любит меня, не любила, и что любить меня невозможно. Через месяц она избила меня ногами в живот. В тот вечер я не легла спать, а пошла в аптечку искать таблетки, чтобы отравиться. Мне не хотелось жить. Проглотить таблетки я не смогла: они оказались такими горько-солёными, что я выплюнула их со стаканом слюны. Спала я не в кровати, а в кресле, скрючившись и поджав ноги к подбородку. Утром всё тело затекло и болело, словно его набили стеклом. Рука, шея, ноги. После этого случая мне три месяца ничего не хотелось. А когда я вышла из этого состояния, и она, случалось, поднимала на меня руку, я стала давать ей сдачи. Пощёчину за пощёчину. При том, что мать была сильнее меня.
Ну например. Один раз он ударил её за то, что уходя с дня рождения его сестры, мы взяли с собой предложенные нам шоколадные конфеты. Он кинулся на меня, но она не дала меня избить, и тогда он больно заехал ей кулаком по лицу. Домой родители ехали порознь, в разных концах одного вагона трамвая. Она плакала всю дорогу. Ужасно несправедливо, не так ли? Ударить свою жену и дочь за то, что они взяли несколько конфет, которые родственники почти силком всунули им в руки на пороге дома? За что?!!! Даже психи такого не делают. Кроме самых больных и уродливых садистов. Мы были бедными, это правда. Иногда питались впроголодь. Но почему мы должны были быть самыми гордыми?! И гордо отказываться от всего, что нам предлагают другие?
Красивой, или даже нормальной одежды и вещей не было ни у кого. Один раз в старом Детском мире (что на Крещатике) мне понравился кот. Игрушка за 7 руб. 80 коп. Была еще правда, черная кошка побольше размером, с ярко зелеными глазами, но она стоила 13 руб., и на неё точно надежд не было. Я взяла этого кота и не уходила из магазина до тех пор, пока мама мне его не купила. Это, пожалуй, единственный случай, когда я выпросила у неё игрушку. Так было во всём. Все редкие покупки проходили со скандалом и со слезами. Мама просто не хотела ничего покупать! И если вначале она настраивалась немного потратиться, то после похода по магазину или рынку, при виде цен у неё так портилось настроение, что она отказывалась покупать что-либо вообще. "У нас нет денег! Ты же знаешь, что у нас совсем нет денег!" — она повышала голос и срывалась на вопли. "Ну если нет денег, тогда зачем мы сюда приперлись, ма?". Никакие слова, вроде: "А мы договаривались" — не действовали на неё. Она сказала, и так будет, ведь она же в конце концов "Не половая тряпка!".
Она никогда не красилась. То что она называла макияжем — таковым не являлось. Всегда делала одну и ту же прическу: круглую стрижку на бигуди "шапочкой". Одинаковыми движениями — одинаковый слой пудры на лицо, одинаково неаккуратно нанесенная помада, одинаковое размазывание туши по ресницам — с обязательным промахом-кляксой, которую она затирала ваткой, намотанной на спичку и смоченной слюной. И даже когда в продаже появились специальные ватные палочки для макияжа, она продолжала пользоваться спичками. Никогда не красила ногти, не пользовалась духами, тенями или румянами. А если такие случайно попадали в её косметичку, они задерживались там на несколько лет вместо полугода, как у всех обычных женщин.
Нелюбовь, если её не трогать, тихо спит. Но если что-то понадобится, если нелюбящего человека побеспокоить, его нелюбовь переходит в ненависть.
Если меня били в школе мальчишки, мать давала мне глупый совет: "Не реагируй. Бьют тех, кто реагирует!". Если бы я не пыталась защищаться, надо мной издевались бы еще больше! До школы мамины советы были еще более несносны. Она очень высокомерно относилась к нашему дворовому окружению. Почти все люди в микрорайоне были из села, или имели там родственников. Я спокойно дружила с украинскими мальчиками, она же очень негативно высказывалась о них. Если кто-то во дворе обижал меня, она говорила: "Не обращай внимание" таким тоном, будто я должна была презирать всех поголовно. По всему выходило: она — особа голубых кровей, и я должна не уронить её достоинство и благородство. Но разве благородная женщина станет ругаться низкими словами, причинять боль и проявлять жестокость? С этим очень трудно смириться и пережить это. Хотя иногда я сомневаюсь… Недавно она сказала, что проявляла ко мне мало ласки и жалеет об этом. И добавила, что всегда была "ведомой" и делала то, о чём ее просили. Я просила её лишь читать мне книги… А поцелуев и объятий выходит не ждала… Большую половину своей жизни я, однако, любила свою маму и считала её хорошим и замечательным человеком…