Львиный престол
Шрифт:
— Не было, — решительно отрезал Конан. — Ты какие-нибудь приметы помнишь? Особенные?
— Особенные приметы? — нахмурился оборотень и посмаковал медовуху. — Я видел, как он умывался. На правом боку, вот здесь, — Темвик показал на себе, ткнув пальцем в ребра, — очень странный шрам, зигзагообразный.
Конан оторопело замолчал, потом сбросил безрукавку, расстегнул ремень и, задрав рубаху, показал Темвику старый побелевший шрам чуть ниже правой подмышки.
— Точь-в-точь такой, — кивнул молодой следопыт. — Хватит меня разыгрывать, это,
Мораддин потребовал пива. Тотлант опять пошел к стойке, но, впрочем, быстро вернулся — очень уж хотелось дослушать эту невероятную повесть.
— Шрам я получил на Западном океане, когда служил на флоте короля Фердруго, — медленно проговорил Конан.
— Не на флоте, а в пиратах, — машинально поправил Хальк. — То есть в королевских корсарах. Гай Петрониус целых две повести об этом написал… Что же происходит вокруг, а?
— А куда они поехали? Они что-нибудь говорили о дальнейшем направлении? — вкрадчиво спросил Мораддин, опростав кружку с медовухой. Лицо у господина графа было бледным.
— Конечно, — ответил Темвик. — В Аквилонию, в Тарантию. Король торопился вернуться домой, в столицу.
— А про нас этот король ничего не говорил? — слово «король» Тотлант выговорил с отвращением. — Про Веллана Бритунийца? Про графа Мораддина, про меня или господина Халька?
— Рассказывал, — невозмутимо проговорил Темвик. — Граф Эрде, дескать (это он Паллантиду объяснял) копается вместе с гномами в горах, обнаружив некую удивительную штуковину, Веллан и ты — у короля Эрхарда, в Вольфгарде. А месьор Хальк вовсе погиб под обвалом, когда Небесная гора рванула…
— Так, — поперхнулся Хальк. — Ну спасибо, Ваше величество!
— Подведем итоги, — металлическим голосом сказал Тотлант. — Формируется весьма прелюбопытная картина. Король Конан, сбежавший вместе с женой графа Эрде, возвращается в Тарантию победителем Небесной горы. Я пребываю в столице Пограничья, Велл там же, а уважаемого бибилиотекаря вовсю жрут черви в небольшой уютной могилке. Мораддин, услышав голос своей гномьей крови, бросил придворную должность в Бельверусе, взял в руки кайло и превратился в рудознатца. Судьба Эйвинда остается невыясненной.
Рыжий асир отчего-то помрачнел и смущенно затеребил обшлаг рукава.
— Прошу высказываться, — напомнил Тотлант, нарушив долгую и тяжелую паузу. — Только по очереди. Ругательства можете опустить.
— Конан, зачем ты уехал с моей женой? — с серьезностью в голосе вопросил у киммерийца слегка подвыпивший граф Эрде.
— А что ты нашел в Граскаале? — парировал киммериец. — Еще одну Небесную гору? Великие боги, какое счастье, что Хальк наконец-то свернул себе шею! Как спокойно будет жить!
— Вот уж воистину большое спасибо, — фыркнул библиотекарь. — Господа, есть предложение — давайте напьемся за упокой моей души. Темвик, тебя мы тоже приглашаем!
И Хальк на редкость противным голосом продекламировал слова песенки, однажды сочиненной в пьяном угаре аквилонским
Ох, боюсь, на моих поминках
Будет людно — не продохнуть!
Только как это всё устроят —
Вот на что б я хотел взглянуть…
Пока трактирные служки бегали от кухни к нашему столу и обратно, перетаскивая блюда с едой и кувшины с вином и пивом, мы сидели молча, напустив на лица угрюмство. Первым решил высказаться Эйвинд, не проронивший за все утро ни слова. Меня поразила здравость размышлений нашего крестьянина. На таких основательных людях и держится мир.
— Интересную историю Темвик рассказал. Колдовством попахивает. Если б человек, ехавший с господами гвардейцами, был просто на государя Конана похож, тогда все понятно. Может, ошибка вышла. Может, еще что. Но не бывает так, что двойник и шрамы одинаковые себе заимел.
— Если Ринга выглядела беспечной и довольной, — проронил Мораддин. — Значит, была уверена в истинности облика своего спутника. Она несколько десятилетий работает на нашу тайную службу и умеет различать любые подвохи.
— Выходит, она уехала с настоящим Конаном, — судорожно рассмеялся киммериец. — А кто тогда я?
— Самозванец, — прыснул в кулак Хальк. — Какое наказание положено за самозванство в Аквилонии?
— Повешение, — авторитетно ответил король. — В особо тяжких случаях — колесование. Мне Публио объяснял.
— Повешение? — ерник-библиотекарь был неутомим. — Отлично! Мы сбегаем и купим тебе веревку, а удавишься самостоятельно. Остальным придется тоже повеситься, как сообщникам. Представляете картину? Болтаемся эдак в рядочек…
— Трепло, — устало махнул рукой Конан. — И вообще молчи. Ты умер.
— Се речет глас истины из Царства Мертвых, — провозгласил Хальк, наполняя кружку, — так давайте же выпьем за вечную жизнь! Слушайте, почему вы все такие пасмурные? Еще далеко не все потеряно! Документы у нас настоящие, король тоже вряд ли является подделкой — гляньте, как пиво хлещет! Так один лишь Конан Канах может. Приедем в столицу и все выясним.
— Есть возражение, — отмолвил Тотлант. — Мы можем попросту не доехать до Тарантии. Мне очень не нравится эта история. Либо этот человек — суть двойник, причем отлично рассчитавший время и место появления, а также свои дальнейшие действия, либо… Эйвинд правильно сказал — попахивает колдовством. Фантом? Демон, принявший обличье короля? Я знаком с подобными фокусами.
— Нет, нет, — замотал головой Темвик. — Я бы почувствовал. Тот Конан был самым обычным человеком. От него даже пахло точно также, как от этого, — оборотень ткнул пальцем в киммерийца. — Он был… Не знаю, как сказать. Естественным, вот! Я не могу поверить, что существуют два человека, настолько похожих друг на друга.