Львиное Сердце
Шрифт:
Я резко смахнул слезы. Я думал о людях, казненных нами вчера, и жалел, что мы не обошлись с ними еще суровее.
Сам того не зная, я сделал тогда первый шаг к тому, чтобы стать одним из людей Ричарда.
Три дня спустя мы вернулись в Стригуил той же дорогой. Смрад гниющих тел висельников наполнил наши ноздри за милю до того, как показался тот могучий дуб. Трупы уже раздулись, вороны выклевали им глаза. Ноги у некоторых были обглоданы дикими зверями. Не у одного меня подкатывало к горлу, пока мы ехали мимо. Ну, Уолтер хотя бы покоится в могиле,
Такой возможности не представилось. Прежде чем уйти в Стригуил, мы прошли по всем дорогам в поисках тех, кто напал на Аск. Взбирались и спускались по склонам поросших папоротником холмов. Шлепали, погружаясь до колен, по болотам. Пересекали речки. Нас жгло солнце, грызли заживо комары, мы страдали от голода, жажды и, главное, от неутоленного гнева. Все наши потуги оказались напрасными. Валлийцы ушли. Исчезли. Подобно волкам, отпугнутым от стада пастухом и его собаками, они улизнули обратно в леса и горы.
Ричард переносил тяготы вместе с нами. Разумеется, он больше ездил верхом, чем ходил, но отдал поискам столько же времени, сколько мы. После двух тяжких дней, в течение которых не был обнаружен ни один валлиец, герцог отдал приказ возвращаться в Стригуил. Пора урожая еще не настала, и запасы провизии быстро таяли. Продолжать поход означало подвергать опасности жизни людей, причем без особой нужды; самым разумным было вернуться туда, откуда мы пришли. Я выкроил время для того, чтобы посетить место последнего упокоения Уолтера, принести священную клятву мести и горестно попрощаться с другом.
Ох, эта горячая, нетерпеливая кровь юноши! Я совершенно серьезно относился к каждому слову, произнесенному над могилой Уолтера, и сразился бы с каждым, кто назвал меня лжецом. И все же клятва не была исполнена – его убийц не настигло возмездие. Такое горькое лекарство трудно проглотить, и я, объятый праведным и наивным гневом, не мог осознать целебной его силы. Понадобились многие годы для осознания того, что пути Господни зачастую неисповедимы. Человек, ропщущий против этого, пытающийся бороться, не достигает ничего, только разрушает себя изнутри. Смирившийся же с Божьей волей пребывает в здравом уме, когда убийца его товарища по оружию разгуливает на свободе, а предатель остается безнаказанным.
Удрученный, я позабыл о том, что в Стригуиле меня может ожидать холодный прием. Так и случилось. Не прошло и нескольких минут после нашего появления в замковом дворе, как меня заметил майордом. Последовал вызов в большой зал. Его передал надменный писец, неодобрительно смотревший на то, как я трепал по волосам ухмыляющегося Риса, обещая мальцу рассказать все позже.
– Можно мне переодеться? – спросил я. Помимо неумело наложенных заплат и пятен пота, мой гамбезон был испачкан кровью.
Писец бросил на меня высокомерный взгляд.
– Графиня изволит видеть тебя тотчас, – процедил он.
Мне
Первой я заметил Изабеллу. Девочка сидела с солнечной стороны у окна, под надзором одной из фрейлин Ифы. Завидев меня, она с радостным визгом вскочила, бросив вышивку. Изабелла проводила нас через весь зал, не обращая внимания на призывы фрейлины вернуться и на кислую мину писца. Она впилась глазами сначала в красноречивые отметины на моем гамбезоне, потом в обе мои щеки.
– Ты ранен?
– Нет, госпожа. – Припомнив судьбу бедняги Уолтера, я прибавил: – Слава богу.
Лицо Изабеллы стало строгим.
– Это неправильно, что ты ушел без разрешения матушки.
«Если бы я спросил, то получил бы отказ», – подумал я.
– Я беспокоился об Уолтере.
Во взгляде Изабеллы появилась озабоченность, она посмотрела в сторону входа.
– Надеюсь, ты нашел его? Он снаружи?
Иисус и все его святые, промелькнула у меня мысль. Она же ничего не знает. Ричард был еще во дворе, и сама Ифа не слышала доставленных нами новостей.
– Фердия? – В голосе девочки послышалась резкая нота.
– Он умер, госпожа, – сказал я мягко. – Убит.
Порывистый вздох ужаса.
– Мертв?
– Да, госпожа, – сказал я и затем солгал: – Он умер быстро.
Изабелла закрыла рукой рот, на глазах у нее выступили слезы. Она остановилась, пропустив нас вперед. Желая ее утешить, я наполовину обернулся, но писец пихнул меня локтем в бок, напоминая о более важном деле.
Велев мне ждать перед помостом, писец скрылся в апартаментах графини. От резкого напоминания о моем положении – мне никогда не дозволялось пересекать эту границу – я помрачнел еще больше. Прошло немало времени, прежде чем показалась Ифа. Одетая в длинное голубое платье, с волосами, убранными под золотую сеточку, она излучала красоту и властность. Со мной она, однако, не поздоровалась – просто уселась и уставилась на меня, не моргая, своими зелеными глазами. Взгляд ее был сердитым.
Стараясь как-то выйти из положения, я глубоко поклонился.
– Госпожа!
– Где ты был?
Ифа говорила на французском, чего никогда не делала во время предыдущих наших бесед.
Не зная, что сказать, поскольку мы оба хорошо знали ответ, я сглотнул.
– Ну? – Ее голос хлестнул меня, как плетью.
– С герцогом, госпожа, – пролепетал я.
– Ты ранен?
Как и Изабелла, графиня обратила внимание на отметины, покрывавшие мой гамбезон.
– Нет, госпожа. Эта кровь… валлийца.
Отлегло у нее на душе или нет, сказать не берусь.
– Оставив нас без разрешения, ты нарушил свое слово.
Щеки мои покраснели от стыда, взгляд уткнулся в сапоги.
– Да, госпожа. Я сожалею.
– Поначалу я подумала, что ты сбежал в Ирландию.
Я поднял глаза.
– Я бы никогда…
– Не перебивай! – На щеках Ифы проступили небольшие алые пятна. Она по-настоящему сердилась. – Герцог снял осаду с Аска?
– Да, госпожа. Валлийцы сбежали, как только мы пришли.