ЛВ 3
Шрифт:
«Леший… лешинька…» — не смогла я одна, не сумела.
Особенно после того, как еще один вампир близ меня упал замертво.
«Для аспида тропу заповедную открываю», — быстро ответил друг верный.
Один удар сердца на решение, и торопливое:
«Всех пятерых впусти».
Аспиды явились с запахом гари. Только теперь горела не плоть, у их огня запах был другой — словно раскаленной печью повеяло, углями из кузницы, жаром из ада. И все изменилось. Взбодрились вампиры, ощутив что подмога близко, взвыли навкары, оповещая, что для задуманного времени осталось
— Ведунья ты моя неугомонная! — злой, жаркий шепот надо мной.
Дождалась.
— Купол твой мое пламя выдержит? — спросил, пламенем же сразу трех навкар от меня отшвыривая.
— Выдержит, охранябушка, — прошептала я.
А дальше был огонь. Ослепительное ревущее пламя, которое с трудом, но контролировали пять аспидов, загоняя в капкан и сжигая чудовищную нежить. Вампиры добивали тех, кому удавалось избежать огненных тисков, образовав строй следующий за стеной огня. И мне казалось, это никогда не закончится. Просто никогда. Безумно хотелось пить, от гари в горле пересохло, все тело затекло, мышцы перетружденные ныли, руки дрожали, но я держалась.
И когда наступил рассвет, я встретила его все так же удерживая купол, потому что нужно было держаться. Еще держаться. До восхода солнца. До момента, когда солнечный свет заставит пытающихся сбежать навкар искать укрытие, а укрытием была лишь поляна вокруг моей избы… только капкан. И я держалась. Из последних сил. Сколько могла, хотя, по-моему, «могла» закончилось часа два назад.
А потом теплые ладони обхватили мое лицо, и любимый голос прозвучал освободительным:
— Все, Веся, все, добили последних. Отпускай купол.
С трудом отрыла глаза, посмотрела на аспида.
«В лесу чисто», — прислал весть лешенька.
Я улыбнулась и завалилась куда-то набок, прижимая к себе клюку родимую.
В тот же миг рухнул купол, впуская в мой лес свет солнечный. И запели птицы. Заревели медведи. Завыли волки. Застрекотали кузнечики. Лес радовался, лес пел о победе, лес не хотел думать о том, насколько близок он был к гибели.
— Веся, — донесся до меня голос любимый, — а где чародеи?
— Бегут, — прошептала я, почти засыпая.
— Бегут? — переспросил Агнехран. — И долго они бежать будут?
— Доооолго, — никогда не думала, что клюка в качестве подушки, это так удобственно, — очень долго… На тропу заповедную ступить не сложно, а вот сойти с нее…
И на этом провалилась я в сон, ибо сил моих уже не было. Их давно уже не было, на одном упрямстве держалась.
***
— Быстрее! Ну же! Это не замкнутый круг, а всего лишь тропа Заповедная. Если ускоримся до скорости бега зверя лесного, сможем с нее соскочить! — крикнул задыхающимся спутникам злодейский чародей.
Одна недоведьма в статусе лесной ведуньи коварно улыбнулась, и крепче обняв клюку, пожелала чародеям сил там побольше, настойчивости, веры в себя. Просто
— Затейница ты у меня, — прошептал кто-то нежно у самого уха, и крепче обнял.
Со мной спит. Как леший меня в Сосновый бор принес, так следом пришел, меня сонную водой напоил, за что благодарность ему особая, и вот теперь спит. Прямо на земле, потому как мне на матрас или покрывало сейчас нельзя, контакт с почвой надобен, от того плащом своим укрыл, рядом лег, обнял и теперь спит. Проснулся на миг, когда чародеи мимо нас в пятый раз пробегали, и снова заснул.
А вот я уже выспалась и сил набралась. Откуда набралась, правда, не совсем ведаю, то ли бор Сосновый поделился силой, то ли украшения, охранябушкой моим для меня сотворенные, но силы восстановились. А с ними и спокойствие душевное, и уверенность в завтрашнем дне вдруг появились. В то, что хорошо все будет вдруг поверила, что справлюсь я с любой напастью, ведь не одни мы теперь с лешим против мира всего, с нами вампиры, волкодлаки, нечисть вся и Агнехран со мной…
И вот лежу я, смотрю на руки его, мышцы такие сильные, словно железные, на пальцы горячие, что согревают прикосновением, на улыбку, что в свете дневном разглядела на лице черном матовом. Чудище мое огненное.
— Так смотришь на меня, словно только сейчас разглядела, — хриплым ото сна голосом произнес аспид, и глаза открыл.
Улыбнулась ему, руку протянула, к щеке осторожно притронулась, да вновь в глаза змеиные взглянула и уже не содрогнулась внутренне. Ну, змей, но мой же. Человек ко всему привыкает, и к змее привыкнуть может, если так обстоятельства складываются, вот и я, кажется, привыкла к облику его чудовищному.
— Что это было вчера? — прижавшись к ладони моей, как кот огромный, даже глаза зажмурив от удовольствия, вопросил Агнехран.
— А ты о чем? — решила уточнить, так на всякий случай.
Глаза открыл, посмотрел внимательно, усмехнулся, протянул задумчиво:
— Да уж действительно, об чем именно спросить первым…
Вздохнул, на меня глядя, и начал спрашивать:
— Побеги эти, которым всю себя отдала, это что было?
— А, это, — я легла удобнее, но так чтобы руку на щеке его все равно держать, — это защита такая была.
— Это я понял, — а у самого взгляд вдруг яростью полыхнул, — я только одного не пойму, почему защиту эту ты держала? Леся у нас что, исключительно по потомствопроизводственным делам разве? Не ты ли мне говорила, что именно чаща Заповедная лес твой защищает? Ты говорила, это я точно помню. Так почему в нужный час чащи твоей ни слуху ни духу не было?!
Тут из земли, прямо из вороха сосновых иголок, вылезла Леся. Злющая, аки медведь-шатун, коего по зиме из берлоги подняли. Глаза зеленью горят, волосы-ветви аки змеи шевелятся, кулаки сжимаются.