ЛВ 2
Шрифт:
Подошла я ближе, обняла руками призрачными друга верного, да и ответила:
«Нет, лешинька, нельзя. Ты моя опора, ты моя сила, ты всему нашему лесу Заповедному голова, тобой рисковать нельзя. Не смогу я без тебя, лешинька. Я многое могу, на многое способна, все в жизни перенесла, а без тебя не смогу я».
Ничего не стал говорить леший, лишь помолчал, на ту сторону болот глядя.
Долго молчал, и понимала я его — сама, когда в Гиблый яр сунулась, о нем же не подумала, и что он в ту ночь перенес мне не ведомо, да и ведать не хочу, страшно то, и больно.
— Ладно, ступай лес проверь, — сказал леший. — Ягод нам
«И то верно», — согласилась я.
Посмотрела на реку — Водя тоже на посту был. Трудился, воду речную в болота проводил, да не простую воду — с рыбой, с мальками, с тиной съедобною. Помогал, чем мог, скверну уничтожал, серебряные ручьи на границе выжженной пробудил, да мелких болотников, баловников тех еще, родителям возвращал.
А все же главная заслуга во всем была аспида.
И идея с болотниками да болотницами его, и как ловко отвлек ведуний лесных, и как бой провел уверенно да продуманно, аки полководец опытный. И хоть в душе ворочалось недовольство — про болотников мне должон был сказать, а все ж таки не могла я не признать — поступил правильно. Верное решение было. Болотники, что дома свои потеряли, за новый дом сражаться будут истово. И как бы не повернулось дальше событий колесо, а все ж теперь вот они, болота Заповедные, территория магией напитанная, от скверны отчищенная, да заполненная теми, кто за дом свой глотку и мертвякам перегрызет. Хорошее решение принял аспид, верное, долговременное. Отныне никаким лесным ведуньям, никаким магам — земли эти не захватить.
Но кормить их всех как?!
И помчалась я по лесу тенью призрачной, решать вопросы насущные.
По первости отправилась к Рудине, она над моими болотами главная была. Да ожидала я от болотницы недовольства и гнева, слов недобрых ожидала, а вышло все иначе — Рудина сама по моим Заповедным болотам металась, где кого на временное жилище устраивала, кого из своих к новоприбывшим с едой направляла, а настичь ее смогла, только на затопи с морошкой. Стояла Рудина на одном колене, обе ладони к земле влажной прижала, да и вливала силы свои, как могла, сколько могла, столько и вливала, чтобы росли ягоды быстрее.
Да только дело то хоть и верное, задумка правильная, а вот исполнение…
«Не так, Рудина, — прошептала ей порывом ветра. — Ты не ягоды вызревать заставляй, ты корням силу направь, а иначе ну созреет морошка к утру, а уж к вечеру — вся затопь почернеет, да съежится. Ты не ягоды растишь сейчас, ты морошку губишь».
Всхлипнула болотница, села на землю, по лицу слезы потоком.
Я ее дело продолжила — воды призвала, да не простой, а с золой, с перегноем из лесу, да вдохнула жизнь в ростки, что иначе погибли бы, задавленные более сильными кустами, и зазеленела затопь, вся кустиками морошки покрылась, на каждом кустике россыпи ягод, вот только не зрелых. Природа она тонкого обращения требует, я чем смогла — помогла, а ягоды поспеют и сами. Не за день — за неделю, зато поспеют и много их будет.
Рудина за всем следила внимательно — училась. Она болотница старая, опытная, у нее своих знаний с избытком, на мои методы Рудина всегда косо смотрела. Всегда, но не сейчас.
— Скажи, хозяйка лесная, что ж это деется? — спросила тихо, ладонь к земле приложив, да заучивая-запоминая,
«Не ведаю я, Рудина, — ответила порывом ветра с болот».
— Молодая ты еще, — усмехнулась болотница, — зеленая. Зеленее ягод этих, коим спеть еще и спеть. А я вот сегодня, Веся, страшное узнала… от семьи моей, что жила в подгорных болотах… ничего не осталось. Нет у меня больше братьев, отец сгинул, мать убили… И не только в мою семью беда пришла… Где ж это видано, чтобы болотницы потомство русалочье спасали, Веся? Мы ж враги, понимаешь? Мы исконные враги. Нам, болотникам, милое дело — реку в болото превратить. У русалок другая задача — они реку чистой да быстрой хранят, баланс в ней поддерживают, контролируют. От того воевали мы, многие сотни лет воевали, мы враги, Веся… Так скажи мне, насколько страшен наш общий враг, если русалки с болотницами объединились? Если спасают друг друга? Если детей врагов своих ради сохранения их жизни среди собственных прячут?
Что я сказать ей могла?
Прикоснулась к лицу прекрасному, не стареют болотницы ликом, за что недолюбливают их кикиморы, да и так сказала:
«У нас главная цель сейчас — против врага выстоять, имеющееся сберечь, да Гиблый яр своим сделать. Это важно. На скорбь нет у нас времени, Рудина. Как победим, вот тогда и скорбеть будем о павших».
— Как ты скорбишь над могилой в Сосновом бору? — ядовитая на язык была болотница.
«Все мы в жизни кого-то теряем. То не первая могила, над которой скорблю я, Рудина. Еще три имеются. Да все равно надежда живет в душе — что это последние могилы, над которыми слезы проливаю. Ты староста моих Заповедных болот, Рудина. На тебя глядеть будут, в тебе опору искать, нет у тебя права слезы лить. Не сейчас. Соберись, ты нужна своему народу».
Помолчала болотница, да и спросила вдруг:
— Мы ведь отомстим, Веся?
Месть… Кому она нужна, эта месть? Никому от нее не легче, но… в момент отчаяния, нет ничего лучше, поверить в то, что справедливость своими руками творить можно.
«Ага! — отозвалась уверенно. — Проклянем. Я, Рудина, может и зеленая еще, аки эта морошка недозрелая, но так проклинать умею, что, ни один архимаг не снимет то проклятие!»
Улыбнулась Рудина, и спросила:
— Как в Горичах?
«Как в Горичах, — согласилась я».
Болотница тихо рассмеялась, слезы вытерла, да и спросила:
— С едой что?
«Купим, — ответила я. — По счастью купец у меня в лесу завелся, хороший купец, правильный. Так что купим, еды всем хватит покуда своя не произрастет».
— Неправильная ты ведунья, — усмехнулась Рудина. — Любая леса хозяйка пропитание в лесу своем ищет, а ты вне его. Но вот живу я, Веся, и понимаю — твой путь он вернее будет.
«Не грусти, Рудина, хорошо все будет», — сказала напоследок, и поспешила далее.
Да вот только сказать это одно, а вот сделать… дел было столько, что впору за голову хвататься. Саврана я поутру разбудила, в дверь постучав. Благо сон у купца был не крепким, вышел быстрее, чем Митяй проснулся, а вот нервы напротив — крепкими, так что устоял мужик на ногах, когда я ему споро список писала его же писчим пером и на его же бумаге.
Список он таков был:
«Савран, будь так любезен, не ори, это я, леса хозяйка».
На этом бледнеющий купец рот закрыл, а так-то вообще заорать собрался.