Лунное сердце
Шрифт:
– Может, они еще и встретятся, – сказал Киеран. – Хотя я ни в чем теперь не уверен. Эти путешествия из одного времени в другое меня совсем сбивают с толку. Nom de tout! Просто ум за разум заходит, когда я об этом думаю.
Ха-кан-та кивнула, настроение у нее вдруг переменилось.
– Нам с тобой надо поговорить о Мал-ек-е, – неожиданно заявила она.
– Но ведь ворон сказал, что это… не наша охота?
– И все же квин-он-а направили нас за ним.
– Не знаю, я этого не понял, – возразил Киеран. – По-моему, они совсем не ждут, что мы чего-то с этим Мал-ек-ой добьемся. Наверное, они даже не ждут, что мы его найдем, а уж о том, что мы с ним разделаемся, они и не думают. Просто квин-он-а
Ха-кан-та вздохнула:
– Теперь уже у меня ум за разум заходит. Если они на самом деле хотели от нас избавиться, могли придумать что-нибудь попроще.
– Ну, другие ведь не спешили схватиться с Мал-ек-ой. А мы же сами рвались в бой, помнишь?
Ха-кан-та долго молчала. А когда заговорила, голос ее был едва слышен.
– Я и сейчас рвусь.
– Но как же?..
– Знаю, – прервала она его, так что он не успел договорить. – Я помню, что сказал мой тотем. Но Мал-ек-а причинил мне столько горя, что я не могу забыть об этом. Ведь моего отца, Киеран, убила трагг-а Мал-ек-и. Как я встречусь с отцом в Краю Дремлющего Грома? Я должна отомстить за него.
Киеран крепко сжал ее руку.
– Это ничего не решит, – сказал он, сам понимая, как неубедительно звучат его слова.
– Вместе мы смогли бы победить Ужас-Бродящий-Без-Имени! – сказала Ха-кан-та. – Мы смогли бы даже убить его.
– А вдруг наши тотемы лишат нас сил в наказание за то, что мы их ослушались? Что тогда? – Киеран почувствовал, как между ними нарастает напряжение, и поспешил добавить: – Я же не отказываюсь, Канта. Просто мне кажется, что это будет… неправильно.
– Тогда как ты предлагаешь поступить? – спросила Ха-кан-та, и Киерану показалось, что голос ее стал холодным.
– Вернемся к квин-он-а, поговорим с ними.
– Но тогда недовольны будут они! Они же сказали, что нам делать.
– Если выбирать между тем, кого рассердить – квин-он-а или моего тотема, – я бы предпочел первых.
– Они могут быть и опасными.
– Но ты же сама сказала – раз мы вместе, мы сильны! Помнишь?
– Наверное, ты прав, – кивнула Ха-кан-та. – Я тоже скорей решилась бы рассердить квин-он-а, чем моего тотема. – И глаза ее сразу потеплели. – Прости, что я тебя заподозрила. Я подумала… Но это неважно, что я подумала. Это были дурные мысли. Кажется, мы с тобой так близки, но на самом деле знаем друг друга еще совсем мало.
– Вот и надо этим заняться.
Ха-кан-та улыбнулась:
– Думаю, «заниматься этим» я буду с радостью, только сначала…
– Сначала надо сходить к квин-он-а, – закончил он за нее.
– Я вызову Ак-ис-хюра, может, он перенесет нас к ним.
Ха-кан-та закрыла глаза и, нахмурившись, стала мысленно призывать большого лося. Киеран откинулся назад, глядя на нее и радуясь, что неловкость, возникшая было между ними, так быстро исчезла. Ведь на самом-то деле, захоти только Ха-кан-та, и он пренебрег бы указаниями тотема. Удивительно, как эта индианка его покорила! Подняв руку, он потрогал косички, которые она заплела по обе стороны его лба. Но, Господи Иисусе, как приятно быть влюбленным!
В горах над селением квин-он-а взад и вперед ходили среди сосен Синс-амин – Дочь Медведицы, глава племени, и Военачальник Теп-фюл-ин.
– Надо мне было раньше в этом разобраться, – тихо сказала Синс-амин. – Время ведь странное существо, ума у него не больше, чем у черепахи. Его ход никак не остановишь, так же как ни за что не разобьешь черепаший панцирь.
– Предсказания всегда вызывают вопросы, – пожал плечами Теп-фюл-ин. – Чего удивляться, что нам это кажется непонятным?
– Потому что это для нас важно!
Синс-амин вздохнула.
Когда-то народ, живущий в Дальнем Мире, одарял квин-он-а табаком и окружал их всяческими почестями. В те времена леса Дальнего Мира были так же хорошо знакомы квин-он-а, как их собственные – в Ином Мире. Но потом явились европейцы, эти круглоголовые белые хироки – лживые и требовательные, они захватили земли, на которые мог претендовать только Китче Маниту [92] , вот и пришлось квин-он-а убраться в Иной Мир.
92
Бог североамериканских индейцев.
И они отступили, как раньше отступали их двойники в Европе. Первыми ушли квин-он-а, за ними потянулись остальные – маниту, маленькие чудесники, хоночен-о-ке, и в конце концов в лесах Дальнего Мира почти перестало ощущаться влияние Бабушки Жабы. Без верящих в нее племен ее магия ослабла. Наступит время, и даже леса Иного Мира опустеют.
– Стареем, Красное Копье! – вздохнула Синс-амин. Она помолчала и взяла Теп-фюл-ина за руку. – Это мы-то, никогда не знавшие своего возраста! Мы просто перестанем существовать, если племя, верившее в нас, начнет забывать свою веру. Скоро нас совсем не станет. Большинство того народа забыло даже путь в Иной Мир. Год от года барабанщиков, веривших в нас, становится все меньше. Надо, чтобы они вернулись к старым обычаям, тогда их вера будет нас поддерживать. А без ученицы Талиесина Рыжеволосого, которая откроет нам путь, рассчитывать не на что.
– Когда Па-тейн-хо произнес это предсказание, он был очень стар, – ответил Теп-фюл-ин. – Кто знает, может, это изрек вовсе не его тотем, а он сам – ворчливый старик, уже негодный для своей должности. Кто может поклясться, что он имел в виду Талиесина Рыжеволосого, а не кого-то другого? Хот-анс похожа на оленя. Может, это про ее дочку говорилось в предсказании? Кто решится это оспорить?
– Иной раз я не могу понять, почему ты всегда споришь, – проговорила Синс-амин. – Хочешь доказать свое или тебе просто нравится слушать собственный голос? У Хот-анс нет никакой дочери. В нашем стойбище не рождалось детей с той зимы, как умер Ко-хан-то. Это значит, прошло тридцать три зимы, если считать так, как ведет счет времени наше племя. – Она выпустила руку Военачальника и посмотрела на чистые воды Пинта-ва. – Скажи, Красное Копье, почему ты всегда считаешь нужным спорить?
– Ты ждешь, пока сбудется предсказание, – ответил он, – а я хотел бы сам помериться силами с врагом.
– Но нам же с ним не справиться!
– Почтенная мать, боюсь, ты ошибаешься. Мы должны научиться, как справляться, иначе мы погибли. Если мы будем сидеть и ждать, мир проплывет мимо нас. И тогда мы и впрямь станем пылью, даже в самой бедной хижине нас не вспомнят.
Синс-амин покачала головой:
– Это хироки, приплывшие к нам из-за Большой Воды, увели от нас наши племена, соблазнили их своими трескучими речами и ничего не стоящими дарами. Так что или эти хироки сами отрастят рога и начнут нас поддерживать, или они должны возвратить наш народ к старым обычаям. Па-тейн-хо это знал. А еще он знал, что возвращение Талиесина будет для нас великой радостью, но ему было ведомо и то, что радость не приходит без горя. Мал-ек-а – это скопище всей лжи, которую принесли нам хироки. А если так рассуждать, выходит, что Мал-ек-а и Талиесин – близнецы, только Мал-ек-а – черная тень Талиесина. Вот Талиесин и должен через свою ученицу все снова уладить.