Луна и солнце
Шрифт:
— Кобылы этой породы славятся больше жеребцов, — пояснил граф Люсьен. — Кобылы быстроноги, сильны и злы, но готовы поставить свою злость вам на службу, если вы этого потребуете. Для этого, правда, они должны вам доверять.
— То же можно сказать о жеребцах его величества, — вставила Мари-Жозеф.
— Однако злого жеребца приходится принуждать, подчинять себе его волю. Так вы попусту тратите силы — свои и его.
Граф Люсьен устремил взор своих ясных серых глаз в пустоту и лишь спустя несколько мгновений
— Ваше время принадлежит его величеству. Вы не должны терять его, расхаживая взад-вперед по Зеленому ковру. Жак поставит Заши в королевскую конюшню, будет за ней присматривать и приводить ее вам по первому вашему требованию.
Мари-Жозеф погладила гладкую шею арабской кобылы, смущенная таким знаком внимания, ответственностью и сомнениями: вдруг она не сможет ездить на этом волшебном создании? Тут лошадь отвергла все притязания на волшебную природу, подняв хвост и уронив на дорожку немалую кучу навоза. Откуда ни возьмись к ним подбежал садовник с совком и проворно убрал нечистоты, как будто все это время ждал где-то поблизости. Возможно, так оно и было.
— Я не ездила верхом с раннего детства, — призналась Мари-Жозеф. — В монастыре мне не позволяли, потому что…
Она искренне полагала, она надеялась, что ездить верхом ей не разрешали по совершенно надуманной причине. Однако Мари-Жозеф не хотела называть эту причину, чтобы не показаться графу Люсьену дурочкой или не смутить его. С другой стороны, опасение все же закралось в ее душу: а что, если и вправду верховая езда лишала девственности и тогда ни один муж не поверит в ее чистоту?
— Нам не позволяли.
— Что ж, посмотрим, вспомните вы или нет.
Граф Люсьен кивнул Жаку, тот соскочил со своей коренастой лошадки и подставил под стремя Заши лесенку.
— А если нет, я прикажу предоставить вам портшез.
Мари-Жозеф не могла вынести мысли о портшезе, когда ей предлагали Заши. Она помедлила, опасаясь, что кровь запятнает седло.
«Надо было придумать отговорку, какую угодно, любую, — в отчаянии думала она. — Теперь надо призвать на помощь всю свою наглость и как-то выпутываться из положения».
Она никогда не ездила в дамском седле, только по-мужски, и потому, поставив левую ногу в стремя, а правую расположив на луке седла, с удивлением обнаружила, что это очень удобно. Серая склонилась, став на одно колено, чтобы стремя опустилось ниже, и граф Люсьен тоже взобрался в седло.
— Ждите меня в конюшне, — приказал Люсьен слуге.
Жак поклонился и взмыл в седло, прекрасно обойдясь без лесенки-подставки и стремени. Он перекинул лесенку через седельную луку своей лошадки и пустил ее рысью в конюшню позади дворца.
Серая и гнедая неспешным шагом двинулись вверх по холму по направлению к дворцу.
Однако Мари-Жозеф приказала ей идти размеренным шагом, решив, что в королевских садах не подобает устраивать скачки.
— А вы не могли бы одолжить лошадь моему брату? — спросила она.
— Нет! — отрезал граф Люсьен.
В его голосе прозвучали стальные нотки, и Мари-Жозеф невольно разобрало любопытство.
— Почему нет?
«Вдруг он скажет, — подумала она, — Ив, мол, такой длинноногий, что лошадь ему ни к чему?»
— Потому что я в жизни не встречал священника, который ездил бы верхом или запрягал лошадь и не погубил бы ее.
«Я должна защитить Ива, — размышляла Мари-Жозеф. — С другой стороны, наездник из него и вправду никудышный».
В сумерках очертания фонтанов предстали неясными, а статуи превратились в белых привидений. Запела русалка, а в зверинце ей в ответ зарычал лев.
Мари-Жозеф вздрогнула. Поравнявшись с местом, где ей привиделся окровавленный призрак Ива, она нервно покосилась на заросли.
Вдоль края дорожки заструилась зловещая тень.
— Спасайтесь, граф Люсьен!
Прямо на нее взирал отливающими серебром глазами королевский тигр в ровных полосках, неясно различимый в сумерках. С его клыков и когтей капала кровь. Заши шарахнулась, завертелась волчком на месте и зафыркала.
Мари-Жозеф в ужасе вонзила каблуки ей в бока, и кобыла понеслась галопом. Из-под копыт у нее летел гравий. Девушка гнала ее быстрее и быстрее. Гнедая снова вырвалась на дорожку, проскакала мимо шатра русалки, на миг погрузив Мари-Жозеф в какофонию издаваемых русалкой негармоничных звуков, и понесла ее по Королевской аллее к зверинцу.
Всадница не осмеливалась оглянуться, боясь увидеть за спиной окровавленные тигриные клыки, боясь, что бросила графа Люсьена на верную гибель. Ее охватил невыразимый ужас.
Заши замедлила бег, перейдя на легкий галоп, а потом, гарцуя, и на рысь. Ее лопатки заблестели от пота, однако она двигалась так, словно способна бежать еще и час, и два, если понадобится. Она выгнула шею и фыркнула, отведя назад маленькие изящные ушки и лупя себя по бокам черным хвостом. Мари-Жозеф, дрожа, съежилась в седле. По щекам ее бежали слезы, мгновенно остывая в холодном ночном воздухе.
— Ты его обогнала, — сказала Мари-Жозеф Заши. — Ты спасла нас.
Заши затанцевала, уже не от испуга, а почуяв мускусные запахи животных в зверинце.