Луна и солнце
Шрифт:
Людовик сел за маленький, элегантный столик под аркой алых и золотистых орхидей. Рядом с ним застыл месье с салфеткой наготове. Яства королю подавали нынешние фавориты, а вино наливал граф Люсьен. Его величество ел так же, как делал все остальное: тихо, величественно и неторопливо. Глядя прямо перед собой и неспешно жуя, он поглощал блюдо за блюдом, первый раз в этот день вкушая пищу: густой суп, рыбу, куропатку, ветчину и говядину, салат.
Съев куропатку, его величество обратился к месье:
— Не угодно ли вам сесть, братец?
Месье низко
Расправившись с ветчиной, его величество взглянул на месье дю Мэна, стоящего в первом ряду вместе с монсеньором великим дофином и законными августейшими внуками.
— Месье дю Мэн, погода весьма благоприятная для Карусели, вам не кажется?
В ответ месье дю Мэн поклонился еще ниже, чем месье. Законнорожденный сын глядел на фаворита-бастарда с нескрываемой завистью, выставляя себя на посмешище.
Кроме его величества, никто не прикоснулся к еде. Из уважения к королю Мари-Жозеф преодолела искушение стащить что-нибудь с пиршественного стола у нее за спиной. Никто не обращал на нее внимания; если бы она осмелилась, то могла хотя бы чуть-чуть утолить терзавший ее голод. Однако, возможно, тогда ей пришлось бы делать реверанс и произносить приветствие с полным ртом. Она вообразила, как возмутился бы граф Люсьен, и решила, что скорее умрет от стыда.
«Но я так изголодалась, что готова съесть русалочью рыбку, живую, извивающуюся», — подумала она.
Его величество завершил трапезу, отложил нож, отер губы и слегка омыл пальцы в чаше с винным спиртом. Когда он встал, весь двор склонился в глубоком поклоне.
Спустя ровно миг — это выглядело случайным совпадением, но в действительности было частью хорошо продуманного плана — в павильон прошествовал папа Иннокентий во главе целой свиты епископов и кардиналов, среди которых затесался Ив. Придворные снова поклонились.
— Добро пожаловать, кузен, — произнес король.
Его величество, в сопровождении брата, сыновей и внуков, и его святейшество, в сопровождении епископов, кардиналов и французского иезуита, вместе вышли из шестиугольного зала на балкон над тигриной вольерой. Музыканты, расположившиеся в глубине балкона, — несколько скрипачей и клавесинист — заиграли бравурный мотив.
Изголодавшиеся придворные набросились на еду.
— Мадемуазель де ла Круа, вы позволите предложить вам второй в жизни бокал вина?
Над нею возвышался Лоррен, элегантный, как никогда. Все в нем вызывало у Мари-Жозеф восхищение: его улыбка, его глаза, его новый парчовый жилет.
— Вы опоздали, — сказала она.
Он сделал удивленные глаза и отрывисто расхохотался. Внезапно она осознала, насколько глубок вырез ее платья, и ей сделалось мучительно неловко.
— Да, налейте мне бокал вина, пожалуйста.
Он принес ей бокал вина, пухлую оранжерейную клубнику, несколько ломтиков холодного павлина со слоем застывшего жира под румяной корочкой.
Он провел павлиньим
— Вы прелестны, — произнес он.
Мари-Жозеф отпила маленький глоток вина. У него оказался вкус лета, солнца, цветов. Вино ударило ей в голову. Лотта вышла на балкон жирафов в сопровождении герцога Шарля, оставив Мари-Жозеф в обществе шевалье, родственника герцога, который был старше, беднее и не занимал столь высокого положения, однако был несравненно более хорош собой. Лоррен погладил ее по щеке, потом украдкой просунул руку под ее просто убранные волосы и, лаская, провел пальцами по затылку. По ее телу пробежала дрожь. Очарованная, пораженная, она расслабленно отдалась этому прикосновению. Он наклонился над ней, и тут, испугавшись, она вырвалась.
Шевалье де Лоррен негромко рассмеялся.
Поблизости граф Люсьен пил вино в окружении прекрасной мадемуазель де Валентинуа, мадам де ла Фер и мадемуазель д’Арманьяк. Мадемуазель д’Арманьяк флиртовала столь беззастенчиво, что Мари-Жозеф возмутилась бы на месте Люсьена.
— Кретьен расстался с мадемуазель Прошлой, — прокомментировал Лоррен, — и скоро ее участь разделит мадемуазель Настоящая; он замер, готовясь вступить во владения мадемуазель Будущей.
— Я вас не понимаю, сударь.
— Вот как? — улыбнулся он. — Не обращайте на них внимания: Кретьен способен научить вас слишком многому, а мадемуазель Будущая — почти ничему.
Шевалье шагнул к ней и привлек ее к себе. Мари-Жозеф обнаружила, что глядит прямо ему в глаза.
— Вы переболели оспой? — спросил он.
— Да, а почему вы спрашиваете, сударь? — удивилась Мари-Жозеф. — Переболела еще совсем маленькой.
— Значит, вы и в самом деле столь же прекрасны, сколь кажетесь, — произнес он.
— Мадемуазель де ла Круа!
Мари-Жозеф вздрогнула, чуть было не облив вином церемониймейстера.
Лоррен усмехнулся и убрал руку с ее шеи.
— Его величество просит вас сыграть для него на клавесине.
— Меня? Сыграть для его величества? Нет-нет, сударь, я не смогу!
Лоррен мягко подтолкнул ее:
— Сможете. Это ваш долг, и вы сможете.
Взволнованная, с замирающим сердцем, Мари-Жозеф прошла вслед за церемониймейстером на львиный балкон. Она присела в глубоком реверансе. Его величество милостиво улыбнулся ей и поднял за руку.
— Мадемуазель де ла Круа! — объявил он. — Еще прекраснее, чем прежде, и волосы убраны куда как разумно, со вкусом. Мне угодно послушать вашу игру.
Она снова сделала реверанс. Ив глядел на нее с беспокойством, его святейшество — без всякого выражения. Позади, спиной к ним, лицом к оркестру, стоял месье Гупийе. Он никак не отреагировал на ее появление. Из «джунглей» стали выходить придворные, собираясь сзади на балконе. Встрепанный американский чиж стрелой метнулся было сквозь дверной проем, влача на лапках золотые шелковые нити, и снова исчез.