Луна Хадриана

Хольбайн Вольфганг

Седрик удивленно вздернул брови кверху. Он не понимал, почему они решили поступить так. Может быть, он невольно что-то произнес или совершил какое-то действие, которое в соответствии с их кодексом чести наделило его правом встать во главе всех?

– Эй! – раздался раздраженный крик Шерил. – Ну кончили же вы, наконец? Если вам пока ничего не пришло в голову, то знайте: мы влипли окончательно. Либо мы сумеем выстоять здесь все вместе, либо также все вместе умрем! Неужели это не может вместиться в ваши черепушки?

С недовольством

Седрик отметил, что она смотрела на него с той же злобой, что и на троих йойодинов. Будто он был виноват, что вышла эта перепалка. Он пересилил себя, решив не отвечать, и, не говоря ни слова, вместе с остальными узниками направился вглубь штольни. Те, кто оставался в каморке Шмиддера, проводили их удивленными взглядами, но не двигались с места, судя по всему, никто из них не горел желанием присоединиться к ним. Седрику не оставалось ничего другого, как просто оставить юс в покос.

Вскоре они добрались до скрещения нескольких секций штолен. Здесь начинались нити бирания, светившиеся с темноте зеленоватым светом. Они тянулись вдоль каждой стены штольни. Навстречу им показался Набтаал, за ним почти на четвереньках полз Дункан. Молодой партизан держал в руке какой-то продолговатый предмет длиной с пол-локтя и выглядел таким довольным, будто ему посчастливилось за бешеные деньги купить себе экзотический вид отдыха, который культивировали специально для толстосумов, – принять участие в поездке в «настоящий» ад! Ну, ничего не скажешь, просто «Гран Канария IV»!

– Эй, Седрик! – крикнул ему Набтаал. – Я уже боялся, что вы пойдете, не дождавшись меня. Ну как там ваша революция? Добились вы хоть чего-нибудь?

Седрик даже невольно застонал. Ну снова этот желторотый! За что это ему? Видимо, судьбе было угодно, чтобы он, Седрик, еще раз встретился с этим ненормальным, перед тем как роботы Крофта перебьют их.

– Какую революцию ты имеешь в виду? – спросил Седрик, с величайшим трудом сдержав себя. – Тут не до революций. Тут как бы поскорее и поудобнее с свою собственную могилу улечься.

– К чему такой пессимизм? – осведомился Набтаал, будто не замечая горечи в словах Седрика.

Пессимизм! Он что, опять за свое? Седрику пришла в голову даже мысль: а что если сейчас пальнуть в него из лучемета, а после солгать, что это несчастный случай?

– А к тому, – с горячностью ответил Седрик, – что я не вижу сейчас разумного выхода из того переплета, и котором мы все сейчас оказались, и, понимаешь, ничего, ровным счетом ничего не могу отыскать, что дало бы повод для оптимизма!

– Но, что ни говори, мы все же кой-чего добились, – стал Набтаал обосновывать свое видение проблемы,– удалось же нам, в конце концов, утихомирить этого проклятого робота и завоевать себе хоть чуток свободы.

Седрик очень внимательно посмотрел на партизана.

– Свободы! – он присмотрелся к этому Набтаалу и до сих пор так и не мог понять, сочувствует ли он ему или от всей души ненавидит. – Ты что...

ты всерьез так считаешь?

Набтаал наморщил лоб, будто ответ на этот вопрос оказался для него чрезвычайно затруднительным.

– В общем... да, но э-э-э-... ну а, собственно, почему бы к нет?

– Черт бы тебя подрал! Да оглянись же ты вокруг! Что же это за свобода?

Седрик на секунду замолчал, чтобы огромным усилием воли заставить себя оставаться спокойным, и каким-то елейным голосом продолжал;

– Так вот, малыш, если ты еще так ничего и не заметил, мы здесь сидим по уши в дерьме, и единственная причина, что они до сих пор валандаются с нами и не желают отправить к праотцам, так это то, что они там, наверху, пытаются родить какой-то ну уж совершенно мерзкий план отделаться от нас так, чтобы эта крысиная нора, в которой мы колупаем этот чертов бираний, не пострадала.

– Ты прав, – к великому удивлению Седрика, согласился Набтаал. – Именно потому, что они так пекутся об этом бираний.

Он улыбнулся.

– И именно это составит основу для ведения переговоров с нами.

– Основу для ведения переговоров? – вмешалась Шерил.

– Точно, – подтвердил Набтаал. – Им нет дела до того, остается здесь на пару рабочих меньше или нет. Но на то, чтобы пошла цепная реакция имеющихся здесь запасов бирания, они пойти не могут никогда. А нам ничего не стоит создать здесь условия для того, чтобы эта цепная реакция здесь началась!

Он проговорил это и поднял вверх тот самый продолговатый предмет величиной с пол-локтя, в котором Седрик узнал механическую руку того самого робота-надсмотрщика, которого они здесь завалили. Из раздавленного конца свешивались обрывки кабеля и куски печатных плат, которые неприятно напомнили о мышцах, артериях и венах. Все это очень походило на ампутированную конечность некогда живого существа. Каким-то чудом этот чудак Набтаал сумел буквально голыми руками, если не считать нескольких кусочков металла и обрывков проводов, снова привести в порядок этот лазер. В нем даже имелись и дейтериевые батареи, они крепились в импровизированной кассете. Прежде эти батареи служили источником питания робота. Да он ведь просто мастерская о двух ногах, этот Набтаал. Тем более, если не забывать о том, что ему пришлось ковыряться со всем этим практически в полной темноте.

Седрик, устыдившись, спросил себя; может быть, он до сих пор ошибался в этом молодом партизанчике?

При виде этого Шерил восхищенно зашептала. Седрик не мог понять, что, но до него донеслось что-то вроде «гениально». Лицо Седрика посерьезнело.

– Не могу представить себе, что это будет работать? – упрямился он.

– Что именно? – недоумевал Набтаал. – Эта штуковина, или ты имеешь в виду этот план?

– И то и другое.

– Ну, я...

– Что же касается меня, то я считаю это предложение разумным, – вмешалась Шерил, решив, видно, поддержать партизана.