Луна доктора Фауста
Шрифт:
– Кто позволил совершить эту гнусность? – громовым голосом воскликнул он, увидев клетки. – Немедля выпустить несчастных!
Санчо де Мурга колебался, и тогда епископ, на удивление проворно при своей тучности скатившись с седла, ринулся на него:
– Сию минуту открыть клетки!
– Ваше преосвященство, – залепетал тот, – я выполнял приказ губернатора…
– Плевать я хотел на твоего губернатора! Открывай, не то пожалеешь, что родился на свет!
Мурга повел в его сторону вытаращенными глазами, а потом, не выказывая ни удивления, ни ужаса, не слушая яростных криков епископа, бросился
– Мерзопакостная тварь! – заревел ему вслед епископ и приказал своим людям: – Разнесите эти клетки в щепы!
Две клетки были уже разломаны, когда на месте происшествия появился губернатор в сопровождении Мурги.
– Ваше преосвященство, – начал Спира, опускаясь на колени с намерением поцеловать у епископа руку, – прошу вас принять во внимание…
– Задницу твою немытую я приму во внимание! – еще громче завопил тот, отдергивая руку. – Как ты смел пренебречь волей императора, который запретил трогать это племя?!
– Не забывайтесь, ваше преосвященство, – надменно напомнил Спира. – Я – губернатор.
– Сейчас станешь трупом губернатора!
Спира опустил глаза. Мельхиор Грубель шепнул ему на ухо по-немецки:
– Будьте благоразумны. Одно слово этого горлодера – и ваши же люди поднимут на вас оружие.
Спира сдержал себя.
– Здесь какое-то недоразумение, – учтиво начал он.
– Никакого тут нет недоразумения! – гаркнул епископ. – Люди племени какетио свободны, и никто не смеет обратить их в рабство!
Спира стерпел и это.
– Хорошо, ваше преосвященство, будь по-вашему. Санчо! Отомкни клетки! Такой пустяк не должен стать причиной раздора между губернатором и епископом. Я напишу государю.
– Это я ему напишу, и немедленно! Я, а не ты! И знай, что не успокоюсь, пока тебя не прогонят с должности!
Окинув его уничтожающим взглядом, епископ направился к своему дому, а толпа горожан, провожая его восторженными кликами, повалила следом. Гуттен пришел к епископу, намереваясь помирить его с губернатором.
– Добро пожаловать, Филипп фон Гуттен! – встретил его Родриго де Бастидас, раскрыв объятья и улыбаясь так широко, что глаза его почти совершенно пропали среди пухлых щек. – Рад принимать у себя брата преосвященного Морица, любимого слугу нашего государя! Садитесь, друг мой, садитесь вот сюда, рядом с Вильегасом и Барриосом.
Выпив не менее десяти пинт сока гуанабано и расспросив Филиппа о жизни при дворе, епископ торжественно произнес:
– Я прекрасно знаю, кто вы и какое у вас золотое сердце. Но честью уверяю вас, Спира – низкий негодяй. И клянусь вам вот этим, – при этих словах он поднес к губам распятие, – что или его сместят с поста губернатора, или я сложу с себя сан. Он сумасшедший, он одержим бесами! Кому еще могла прийти мысль сжечь с такой варварской жестокостью несчастного распутника перед выходом вашей эскадры? Не подумайте, что я против кары за мужеложство, нет, Филипп: огонь – лучшее средство борьбы с этим пороком. Я не согласен с тем, чтобы казнь обставлялась так пышно, – я вижу в этом проявление ереси, лютеровой ереси! Уж не принадлежит ли губернатор к числу ее тайных сторонников? Подумайте сами, дон Филипп! Почти все здешние немцы разделяют его пагубные заблуждения, и слава богу, что большая часть этих подлецов
Спира, лишившись законной добычи, был принужден совершить набег в отдаленные поселения хирахаров, чтобы добыть потребных ему носильщиков. Больше тысячи индейцев убили, сотню посадили в клетки.
Филипп фон Гуттен был весь в многообразных хлопотах:
– Франсиско Инфанте, Хуан де Гевара, Франсиско Гратероль и Диего де Монтес берут каждый по десять человек и…
– Я не пойду, – сказал хирург.
– То есть как это? Вы нам необходимы как лекарь и как переводчик. Без вас нам делать нечего!
– Возьмите Мартина, он владеет индейскими наречиями не хуже меня. А кроме того, такова воля губернатора. Он запретил мне участвовать в экспедиции потому, дескать, что ему не нравится моя фамилия.
– Что особенного в фамилии «Ока»? [11] – спросил Инфанте.
– Сам не знаю. Не нравится, и все тут.
– Ну, он совсем спятил! – заявил Хуан де Гевара.
– Истинная правда! Оттого мне и не обидно оставаться в Коро. С таким предводителем вы гораздо раньше попадете в преисподнюю, чем в Дом Солнца.
11
Ока (oca, исп. ) – гусь.
Экспедиция была хорошо снаряжена и готова к выходу. У солдат были веселые лица, бодрая поступь.
Гуттен перевел взгляд на губернатора и увидел, что тот мрачен и угрюм. «Слава богу, Федерман задержался в Маракаибо и не сможет исполнить свои зловещие намерения», – подумал Филипп.
В эту самую минуту, точно в насмешку, Федерман в сопровождении двух всадников показался на улице.
– Не думай, что я приехал только для того, чтобы помахать тебе вслед, – весело сказал он Филиппу. – Я все рассчитал точно и, как видишь, появился в самый последний миг.
– Дон Николас! – окликнул его солдат. – Вас требует к себе губернатор.
– Мы еще увидимся, – лукаво подмигнул Федерман и тронул коня к домику Спиры.
Уже смеркалось, когда Филипп решил зайти туда. Из-за двери до него донесся звучный голос губернатора:
– … и я строго-настрого запрещаю вам выходить из Коро дальше чем на двадцать лиг. Я вовсе не хочу, чтобы повторилась уловка, стоившая жизни дону Амвросию Альфингеру. Вот все, что я имею вам сообщить. Можете идти.
Федерман не проронил ни звука. Он нашарил дверь и вылетел на улицу, словно и не заметив Филиппа, стоявшего в двух шагах от него.
– Ну, с Федерманом покончено, – с довольным видом сказал Спира. – Этот глупец полагал, что ему удастся утаить те козни, которые он плел вкупе с епископом, чтобы взбунтовать войско по выходе из Коро. Теперь никто не станет на моем пути к Дому Солнца. Да, кстати, – спохватился он, – велите прислать ко мне Эстебана Мартина, и немедленно. Я должен отдать ему распоряжения на завтра.
– Это потребует времени. Вы, должно быть, не знаете: переводчик живет в полулиге от города.
– Прекрасно знаю! – раздраженно ответил губернатор. – Как знаю и то, что он завел себе десяток наложниц, а они варят колдовское зелье, не дающее женщине зачать.