Лунь
Шрифт:
— Думаю, да.
Барин остановился, посмотрел на Хип так, словно только что увидел.
— Ну, значит, прибыло в полку. Повезло тебе, девка. К Луню конкурс похлеще, чем в театральный, сам ему троих серьёзных ребятишек подсовывал, не взял, чертяка. Ежели походишь с ним годик, то уже сама сможешь учеников брать.
— Я покраснел до корней волос, — сбивающимся голосом промямлил я, опустив глаза и ковыряя пол мыском ботинка. — Не конфузьте, ваше превосходительство, перед дамой…
— Одна беда. Балабол, каких поискать, — продолжил Барин. — С другой
Погромыхав связкой ключей, бармен открыл обшитую железом дверь и нашарил выключатель, осветив комнату размером с половину спортзала, после чего на пару минут забежал в каморку. Появился он уже облачённым в тяжёлый резиновый передник наподобие тех, что используются на скотобойнях и толстые перчатки до локтя.
— Ну-с, приступим, — проворчал он, подходя к столу.
За «самоцветы» Барин отвалил на две сотни больше, чем я рассчитывал, пояснив возросшим спросом на красивые камешки Зоны.
— Вот что, Лунь, тащи все, какие найдёшь, любого качества. Отрывают с руками даже «чернушки». Мода на них пошла на Большой земле. Ага, «жуткий янтарь»… так, двести пятьдесят.
Барин, даже не глядя в «прайс», держал в памяти цены на сотни разновидностей хабара, намётанным глазом определяя размер и качество. Артефакты быстро перекочёвывали из контейнеров в тяжёлые многослойные ящики с надписью «Объект неисследованной природы. Чрезвычайно опасно! Открывать только в боксах УЗК!». Солидные такие ящики, даже размятый «жорень» не проедает, хотя ему что бетон, что сталь как решето. Любой артефакт в НИИ поступает именно в таких коробках, даже безобидные «стальные волосы» или «стеклянные шары» — учёные никогда не брали в руки даже давно известные артефакты без того, чтоб не потыкать в них десятком приборов. Осторожность, правда, спасала не всегда: гробились «ботаники» время от времени, пытаясь расплавить или облучить какую-нибудь штуковину из Зоны, но без всей этой техники безопасности жертв было бы на порядок больше.
— Тут ещё дичь у меня имеется, — я положил на специальный лоток пакет с останками пси-собаки. Два длинных зуба проткнули полиэтилен и торчали наружу, на дне пакета собралась тёмно-красная кровь, голова скалилась сквозь мутную плёнку конденсата.
— Ох ты ж, ёштвою… материк, — бармен поцокал языком. — Давно?
— Двух часов нет.
— Шиш я такую симпатягу ботаникам отдам, — Барин извлёк голову из пакета, повертел на лотке. — Ай, красавэц… и хвост в комплекте. Шкуру бы… эх, за шкуру бы я тебе ещё штуку отвалил и не моргнул даже.
— Увы, — я картинно вздохнул. — Шкуру пришлось испортить, дабы «красавэц» не испортил оную мне. После «вязанки» трофей теряет большую часть привлекательности.
— На ореховой дощечке… вокруг «папоротников» веточки четыре под лак… на семьсот согласен? И сто за хвост.
Судя по разгоревшимся глазам Барина, я вполне мог бы стрясти с него и тысячу. Нет, не стану пользоваться моментом. С другого бы стряс, но только не с Барина.
— Вы сделали предложение, от которого я не смогу отказаться.
— Чудесно, —
— На счёт.
— Извините, — Хип помялась, потом стащила рюкзачок. — У меня тоже есть немного.
— О… — удивился Барин, уже направившийся в каморку переодеться. — Ну, выкладывай.
И Хип выложила в рядок четыре «солнечных горошины», комок «липкого сала» и «банку». Плюс булыжник с отпечатавшимся на нём ископаемым моллюском, и желвак расплавившегося в «жарке» алюминия, красивый, серебристый, очень похожий на артефакт. Обычный набор начинающего сталкера. Не считая «солнечных горошин» по двести монет за каждую, да ещё и в количестве четырёх штук. Ну, ни хрена себе…
— Зачёт, стажёр… — я прихлопнул на место отвалившуюся челюсть.
— Да? — Хип расцвела майским цветом. — А я ещё думала, стоит этот камешек брать или нет, но чтоб улитка в булыжнике…
Я молча показал на один из жёлтых, похожих на жемчужины шариков.
— Это редкая вещь, сталкер. Сразу четыре штуки мне ещё никто не приносил, — сказал за меня бармен. — А вот камень разве что в музей краеведческий годится. И алюминий тоже не артефакт.
Хип пожала плечами, взяла алюминиевую каплю и пару раз крепко стукнула о стол. На этот раз челюсть отвалилась у Барина: слиточек расплылся ртутной каплей и пополз по столешнице, выбрасывая ложноножки и перетекая в них, как настоящая амёба.
— Не артефакт? — переспросила Хип у бармена.
— Ай, срамота, — всерьёз расстроился бармен. — Уделал меня твой стажёр, Лунь.
— Видел я такие капельки, — я в смущении потёр нос и прокашлялся. — Много раз. И никогда не брал. Во дурак…
Барин побрёл к компьютеру и долго щёлкал клавиатурой. На экране мелькали десятки фото.
— Ну, Хип, назови свою штуку, — вздохнул он, наконец.
— «Ползучее серебро» — выдала стажёр.
— Так и запишем.
Удивлялся я. Потом удивлялся Барин. Теперь, для разнообразия, приятно удивилась Хип, даже пискнула почти жалобно, когда бармен вложил ей в руку две тысячи в зелёной иностранной валюте.
— Это за «ползучее серебро».
Хип пискнула ещё раз, когда поверх двух тысяч легло ещё девятьсот.
— А это за всё остальное.
Металлическая капля доползла до края стола и опять застыла. Барин с опаской взял её двумя пальцами и очень осторожно уложил в институтский контейнер, предварительно проверив дозиметром.
— Оружие? Снаряга?
— А как же, — кивнул я.
— Ну, пошли…
В следующей подсобке Барин положил на стол несколько пластиковых коробок.
— ПМК. Детектор. Дозиметры разные. Наверное, ДСУ возьмёте?
— ДСУ — я щёлкнул ногтем по коричневому футляру. — Детектор загружен?
— Обновления слить недолго. Ну, красивая, говори, как звали раньше.
— Обязательно? — Насторожилась Хип
— Если хочешь, можешь выдумать, — пожал плечами Барин. — Но, как показывает опыт, лучше сказать настоящие ФИО. Потом проще нужные бумажки нарисовать.