Лукавый Шаолинь
Шрифт:
Грог, который мы пили, ударил в голову. Я только засмеялась, когда священник спросил меня: «Анвенна из Редании, согласна ли ты стать женой Эскеля из Вертемберга?» Он спросил еще раз. И тогда я поняла, о чем меня спрашивают, и кивнула. Грин также ответил согласием, после чего поцеловал меня в щеку и крепко пожал руку.
Мы с Машей пили грог, когда к нам подошла Йеннифер. И мне сразу стало не по себе. Нам предстоял тяжелый разговор.
– Что, Элюшка, трахаться захотелось? Выросла, девочка? Гриндерс ничего, попробуй с ним. А то семнадцать лет – и ни с кем
Все прошлые чувства: ненависть, зависть, обида зашевелились в моей душе.
Мне захотелось ударить Йеннифер.
Но я выпила слишком много, ругаться уже не было сил. Я лишь устало сказала:
– Ты с ума сошла, посмотри на себя и на меня… Я тебе не соперница, да и не нужен мне твой Грин.
– Слушай, ты. Отвали от Эли. Она – совсем не такая! – взвилась Маша и обняла меня за талию. – Пойдем отсюда.
Удивительно, но в глазах Йен уже не было ненависти.
– Дура ты, Элька, мне Грин давно не нужен. Тебя жалко. Извини, но ты – просто жирная корова в кошмарном зеленом платье. Хотя такое изящное лицо и ярко-зеленые глаза – редкость. Похудей, приведи себя в порядок, покрась волосы, и Грин к тебе на коленках приползет. Вы прекрасно друг друга подходите – в отличие от многих не прячетесь от жизни.
– Ладно, – примирительно сказала Маша, – давайте нальем еще грогу. А кому достанется Гриндерс, узнаем потом.
Мы выпили еще, а потом под одобрительные крики ролевиков стали танцевать на столе степ.
Я проснулась в палатке Грина, мое прекрасное зеленое платье было грязным и порванным. Я попыталась прикрыться одеялом.
– Успокойся, у нас ничего не было, – холодно сказал тренер.
– Да? А где Йен?
– Думаю, в палатке у Хадсона.
В углу палатки я нашла чей-то плащ и оделась.
– Ой…У нас точно ничего не было?
– Было! Обожаю трахать пьяное бревно. Эля, тебе надо сбросить вес, если хочешь, чтоб я тебя и дальше таскал в свою палатку.
– Да пошел ты…
– Элюшка, стой! Эля… не уходи…
Я вылезла из палатки и стала собирать свой рюкзак. Маша угрожающе молчала. Я подумала, что она злая с похмелья, и решила ее не беспокоить.
По шпалам мы дошли до остановки. Затем разъехались по домам. Казалось, что поутри были всего лишь дурным пьяным сном. Казалось…
На следующей тренировке я сразу заметила напряжение ребят. Никто не занимался на тренажерах и не устраивал поединки. Ролевики гладили руками игровые наряды, постукивали пальцами по доспехам, а некоторые и вовсе сидели на полу с отсутствующим видом.
– У клуба финансовые проблемы, – объяснил Хадсон.
Общее настроение передалось и мне. Я снова ощутила себя толстой и неуклюжей.
Вдруг меня толкнули в спину. Не удержав равновесия, я упала на колени. И только после этого обернулась, ожидая увидеть Йеннифер.
На меня смотрела Маша.
– Я люблю Грина. А ты… Ты обманула меня! Ты спишь в его палатке… Ты – неуклюжая потаскуха, совсем его не стоишь.
– Ты, что ли, его стоишь, тощая
– А не пошла бы ты…
Краем глаза я отметила, что на нас все смотрят. И тут мне мучительно захотелось доказать, что я сильная, что я умею драться. Даже не драться, а биться за свое достоинство. Неужели все они думают, что я спала с Гриндерсом? Что я… девушка не слишком тяжелого поведения?
Мне было всего семнадцать. И хотелось одного – доказать, доказать всем, что я крутая. Я еще раз посмотрела на Машу.
И я ударила кулаком это милое лицо, которое так любила. В первую секунду на нем отразились обида и изумление, позже – звериная ненависть. И все равно я не смогла ударить сильно свою Машу, свою дорогую подругу – крови не было.
Но зато она стала зверем, и от удара ногой в живот я согнулась. Наши не шевелились. Я не могла ждать, когда боль отступит, я должна была действовать. Наконец-то мной завладели собственнические инстинкты. Я кинулась на Машу и вырвала огромный клок волос. От злости мои силы удесятерились. У моей противницы тоже – она толкнула меня на стол, зачем-то поставленный в тренировочном зале.
Наши не шевелились.
Я чувствовала угол стола, задыхалась, но боли не было. Ее и не бывает, когда бьешься безрассудно. Боль придет позднее, когда прокаченное адреналином тело захочет отдыха. Я жаждала крови Маши, ее позора и унижения, совершенно забыв о том, как мы вместе ели пирожные, играли в куклы, обсуждали платья. Я уже не была собой, став зверем, и бросилась на своего врага, чтобы растерзать.
Наши не шевелились.
Еще несколько минут мы катались по полу, вырывая друг у друга волосы. Злоба постепенно отступала… Но Маша начала меня душить. И я подумала: надо что-то делать. Пора заканчивать драку. Умирать в семнадцать лет совсем не хочется.
А наши не шевелились.
И тогда я захрипела:
– Стой, дура… Не я твой враг. Гриндерсу на меня плевать… Йеннифер… Йеннифер…
Машина хватка ослабла, и она подала мне руку, помогая подняться. Мы вдвоем, не сговариваясь, бросились на Йенну. Наши руки, ноги и волосы смешались. Мы даже не дрались: мы просто катались по полу, вцепившись друг в друга ногтями.
Вдруг сильная рука подняла меня, и в следующее мгновение накрыла волна боли. Этот человек ударил гораздо сильнее, чем Маша или Йен. И я впервые заплакала, смешивая кровь и слезы. Потому что этот человек был Грином. То же самое тренер сделал и с Машей. Она, всхлипывая и размазывая кровь, лежала на другом конце зала.
Грин взял Йеннифер на руки и стал укачивать ее, как ребенка.
– Ну зачем ты так? – спросил Хадсон. – Они же все-таки девушки.
– Это не девушки, это бешеные суки. Они подняли руку на мою Йен, – проговорил Гриндерс, не поднимая глаз.
– Я ненавижу тебя, – вдруг тихо сказал Хадсон, – ты не хозяин в этом клубе и не тебе вершить здесь самосуд.
– Неужели? – усмехнулся Грин и опустил Йен. Все так же улыбаясь, тренер ударил Хадсона в солнечное сплетение. Тот упал, как подкошенный.