Лука Мудищев (сборник)

Барков Иван Семенович

I

Я был престранных правил,

Поругивал балет,

Но как-то раз представил

Татьяну мне сосед.

(Сосед мой был не промах,

Красавчик и нахал

И много дам знакомых

Ко мне перетаскал.)

Признаться, я немножко

Смутился (о, профан!)

Мой Бог!.. Но эта ножка…

Но эти плечи… стан…

Под стать оригиналу

Был страх, как робок я;

В стремленье к идеалу

Я

робким был, друзья!

Не все ж слагать куплеты,

Хоть трижды будь поэт,

Какие мне сюжеты

Подкинул вдруг балет.

Пред этой балериной

Смутился пылкий взор;

Все прочее рутиной

Казалось мне с тех пор.

Как не любить балета?

Страдая, думал я.

Итак, на склоне лета

Влюбился я, друзья.

II

С тех пор ловил я взоры

В услужливый лорнет

И ножки Терпсихоры

Не забывал. О, нет!

Не так следит астроном

За новою звездой,

Как мы в порыве томном

Влечемся за пиздой.

В балете все наивны,

Но пробил звездный час,

Как были конвульсивны

В любви мы всякий раз.

Вбежит на сцену дева

И кружит, как змея,

Взвилася ножка влево,

Подался влево я.

Взвилася ножка вправо,

Я вслед за ней, друзья,

Аплодисменты, слава!..

Тут, право, кончил я.

III

В бокалы вина льются

Не молкнет разговор.

Уста к устам влекутся,

Во взоре тонет взор.

Средь шумного тумана

Я залу отыскал.

Зажги, моя Татьяна,

Свечу между зеркал.

По лицам пробегает

Дрожащий огонек,

Жаль, ног не разжимает

Татьяна. Видит Бог!

Ну что же ты, Татьяна,

Туманится мой взгляд.

Влекусь я неустанно,

Срывая твой наряд.

Над ней вовсю колдую

На радость ли, беду,

В такую ночь глухую

Я плавно речь веду.

Представьте, на коленях

Покоясь у меня,

В порывистых томленьях

К соседу льнет она.

И свет очей небесный,

Лиющий огнь в сердца,

И шелка шум прелестный,

Как снег ее лица.

На груди грудью страстной,

Устами на устах,

Горит лицо прекрасной

И слезы на глазах!

. . . .

. . . .

. . . .

. . . .

И вдруг явила милость,

Поднявши ноги ввысь

И, как

в падучей билась,

Пока мы с ней еблись.

В смеркающемся блеске

Все уплывает вдаль,

Хрустальные подвески

И белая рояль.

А в зале, где блистает

Начищенный паркет,

Мне в этом помогает

Приятель мой. Сосед.

IV

Чей это гимн беспечный

Доносит нам зефир?

То ебли друг сердечный,

Души моей кумир!

Вот бедрами играет,

Прелестна и легка,

А вот елдак сжимает

Проворная рука.

До ласки каждый падок

И в душу льет елей,

Как сон бывает сладок,

Когда не спишь ночей.

Ебешься до отвалу,

Сползаешь чуть живой.

Под стать оригиналу

Еще ебешь… ой, ой!

Не похудей в разгуле,

Еще мы запоем,

На стуле так на стуле

Тебя мы заебем.

Как ножки раздвигает,

Ну точно лепестки

Два хуя направляет

Движением руки.

Прелестна дева в стане,

Ну как не обхватить?

Мы нравились Татьяне,

Да что тут говорить!

V

Любовники бывают

Философы порой,

Не все же умирают

От ебли под луной.

Встречаются поэты

В столичной суете,

И кружатся планеты,

Ну, точно фуэте.

Ужо ты в новой позе,

Хоть стать невелика.

Глядишь — а только розе

Краснеть наверняка.

Хоть целый свет обрыщешь,

Искал, где только мог.

Но вряд ли, друг мой, сыщешь

Стройнее этих ног.

Ленясь под одеялом,

Ласкались мы втроем

И часто за бокалом

Проснемся — и уснем!

Пускай же сны младые

Нас будут посещать,

Нам жизни дни златые

Не жалко расточать.

Татьяна в сновиденье

Вкушает наслажденье

И шепчет мне, друзья:

Твоя, твоя, твоя!

С тех пор я закружился

Без дела, в хлопотах,

Ах, как я веселился

В театрах, на пирах.

Не ведал я покоя,

Увы! не знал я мук,

Татьяна, глазки строя,

Делила наш досуг.

Что было бы со мною,

Татьяна, без тебя?

Твоих я слез не стою,

Ревнуя и любя.

С унынием встречаю

Я сумрачную тень

И вздохом провожаю

Скрывающийся день!

. . .

. . .

. . .

Как манят нас кулисы,

Войдите-ка в полночь

В уборную актрисы,

Кромешный рай точь-в-точь!