Луганский разлом

Сакадынский Сергей

В комментарии журналистам Конкин сказал: «Здесь происходит шабаш. Здесь собралась молодежь, которая как губка: что ей скажешь, то она и думает – и выжившие из ума пенсионеры. Мы не против Европы – мы уже в Европе. Со сцены нам говорят, что из Европы к нам придут новые технологии. Но кто нам мешает сами развивать эти технологии? Нам обещают, что к нам придёт европейское образование, но, кроме геев и лесбиянок, Европа нам больше ничего не дала. Мы против евроинтеграции, потому что не надо разделять наши народы, как уже когда-то разделили церковь».

На сладкое оставили «клубничку».

Тема нетрадиционного секса, к которому так толерантно относятся в Европе, всегда была грозным оружием в руках противников евроинтеграции. И это в то время, когда в прессе то и дело проскакивают недвусмысленные намеки на гомосексуальность некоторых представителей власти, в Луганске в том числе.

В финале эта тема получила дополнительное развитие. Молодая поросль «Украинского выбора» в лице Петра Дядюшкина преподнесла проевропейским активистам разноцветный мяч из искусственного меха как символ дружбы последних с забугорными геями. Те же постарались поскорей от компрометирующего предмета избавиться. А чуть позже мячик обнаружился в руках у маленькой девочки, гуляющей с родителями неподалеку. Ребенок был чрезвычайно рад неожиданной находке, естественно, даже не догадываясь об ее происхождении и назначении.

За кадром остался недавно вернувшийся из Москвы Арсен Клинчаев, который прогуливался по площади и внимательно разглядывал фотографии, развешанные евроинтеграторами. На камеры он в тот день почему-то не лез, но поделился некоторыми мыслями по поводу происходящего:

«Европа – это хорошо, но туда надо идти с позиции силы, а не с позиции бомжа, проститутки или непонятно кого. Вот они кричат «ура», но если бы мы сейчас подписали это, то Россия бы перекрыла границу, и сотни тысяч людей остались бы без работы.

В среднем нужно около 170 миллиардов, чтобы перейти на европейские стандарты.

Когда мы спрашиваем: дайте нам эти деньги, чтобы мы как-то переформировались за 10 лет, – никто не дает. За последние годы кто нам давал кредиты, так это Россия.

Азаров погорячился, и отсрочка будет не до лета, а намного дольше, потому что пока мы не поднимем свою экономику и не защитим рабочие места, нам туда лезть не стоит.

Сейчас на Майдан приехали идейные, хотя некоторые группы определенно финансировались. Если они увидят, что возможна раскрутка и расшатывание положения, тогда деньги оппозиция ввалит.

Но я вам так скажу: Янукович в ближайшие пять лет будет президентом. Нравится это кому-то или нет, но это факт. Экономические мешки разорваны, то есть, нет конкурентов.

А Янукович по своей сущности имеет стержень.

Я всегда говорил, почему наш Донбасс особенный.

Первое: заселяла сюда Екатерина каторжников, чтобы строить заводы и фабрики. Кто такой каторжник? Это человек, который имеет внутренний стержень и который способен бороться против системы.

Второе: это те люди, которые в 90-х годах сколачивали банды. Банды были национальные: армяне к армянам, грузины к грузинам, русские к русским. А здесь, на Донбассе, они были интернациональными. Если взять Доброславского, у него было практически шестьдесят народностей!

Третье: завод на заводе, заводом погоняет.

То

есть интернационализм, плюс личности, способные идти на грани административно-уголовного наказания, и бешеный финансовый поток привели этих людей к власти. И поэтому в ближайшие пять лет Партия Регионов будет лидером».

Митинг завершился анонсированным накануне чаем и кулешом, раздача коих также была организована Пригебой. Потребность согреться и набить желудок смогла-таки объединить кровных врагов: за бесплатной едой потянулись все, и казаки в том числе.

Зачем я так подробно всё это описываю? Да потому что этот первый Евромайдан наглядно продемонстрировал в очередной раз, как любая вроде бы нормальная гражданская инициатива в городе превращается в политический фарс. На самом деле это абсолютно типичное, можно даже сказать рядовое мероприятие для довоенного Луганска. Тут хоть вывернись, а всё идет по накатанному сценарию: обруганная власть, светлые надежды на будущее, дежурные клоуны на сцене… Ну, и легкое рукоприкладство, не без этого.

В то время как киевский Майдан заполонили десятки тысяч жаждущих в Европу активных граждан, в Луганске предельное количество таковых всегда исчислялось несколькими сотнями. Впрочем, сложно было бы ожидать от сторонников евроинтеграции чего-то большего здесь, в вотчине Партии Регионов. Во всяком случае, на реальном Евромайдане, а не в соцсетях.

***

– Ну что, сходил ты на свой Майдан? – Это был первый вопрос, который мне задал Валентин, когда мы встретились на следующий день в офисе за вечерней рюмкой чая. Мы, как правило, собирались по вечерам. Он – после работы, я – после своих дел. Офис располагался неподалёку от торгового центра «Аврора», где находился супермаркет «Спар». Потому мы предварительно наносили визит туда, закупали продукты, а дальше перемещались в своё арендованное помещение, где можно было всё это съесть, выпить, а заодно и поговорить.

– Ты просто так интересуешься или с каким-то умыслом? – спросил я.

– Да мне всё равно, в принципе. Но ты же проникся.

– Я просто делаю свою работу.

– Какую работу?

– Освещаю.

– Ну, и как?

– Почитай в интернете. У нас почти что случились массовые беспорядки.

– Да ладно, – скептически покачал головой Валентин. – Где угодно, только не у нас. У нас «Свобода и террор в Донбассе».

– Забыл 2004 год?

– Я ж в армии был. А у нас там своё кино крутили. Что-то, конечно, слышал. Но тогда ж Киев баламутил, а у нас так, поигрались и забыли.

– В этот раз всё может быть серьёзней, – мне, правда, в это не очень верилось, но надо же было поддержать разговор.

– Ну и отлично. Начнётся заваруха – сделаю «региональную» карьеру наконец.

– «Регионы» теперь не в фаворе, скоро их бить начнут. Тебе надо опять в армию. Хотя нет, в армию не возьмут, иди в тюрьму. Пересидишь смутные времена.

Честно говоря, мне иногда доставляло удовольствие над ним подшучивать. Но Валентин воспринимал всё буквально.

– Я пока не знаю что, куда и зачем, – ответил он. – Но я не вижу будущего в новых прохиндеях. Все только спекулируют.