Luftwaffe-льники
Шрифт:
– Уборку территории никто не отменял! Будь любезен обеспечить стерильную чистоту. А когда это будет сделано – твои личные проблемы. Ночь – самое подходящее время.
Для полноценного восстановления истраченных за день сил, времени не хватало.
Вот краткий перечень процедур, выматывавших среднестатистического курсанта:
– бесконечная и суетливая беготня курсантских подразделений в периметре училища, шныряющих, словно стайки тараканов при включенном на кухне свете;
– богатый
– марш-броски по пересеченной местности с полной выкладкой и без оной, в противогазах и без;
– парко-хозяйственные дни и ежедневная двухразовая уборка закрепленной территории (зимой особенно);
– «половая жизнь» по выходным дням (ничего общего с нормальным сексом);
– ежедневная утренняя физзарядка с традиционной пробежкой в три километра;
– организованная беготня между учебными корпусами во время учебных перемен по окончанию занятий;
– регулярные строевые занятия на безразмерном плаце;
– широкомасштабные спортивные «праздники» по выходным дням перед увольнением в город и вместо увольнения в город;
– дефицит сна (как ни крути, а на первом курсе семь часов в сутки спать не получалось)
– и т.д. и т.п.
Убого-однообразная пища, которая уже не лезла нам в горло (хоть закрывай глаза и зажимай нос) не могла обеспечить полноценное восстановление энергии. Среднестатистический курсант первого курса обучения напоминал некое аморфное существо… Вернее, вещество, которое передвигалось в окружающем пространстве лишь с единственной целью приткнуться к любой точке опоры (в идеале к горизонтальной) и «закоротить мозг на массу» – сомкнуть веки и забыться в глубоком обмороке.
Если не прикладывать к сопящему телу внешнее физическое воздействие, то такой обморок может длиться неприлично долго. Вплоть до двадцати четырех часов. И это не предел скрытых возможностей курсанта, поверьте на слово.
Как мы завидовали бурым медведям, имеющим возможность проспать всю зиму в уютной берлоге. Это же ТАКОЕ счастье! Замотанные курсанты спали везде и повсюду. Спали на лекциях, в учебных лабораториях, на семинарах, во время самоподготовки и на групповых занятиях в аудиториях.
Засыпающий объект в форме цвета хаки, отдавшись на милость Морфея и отключив свое сознание, все равно оставался «на связи». Будучи скованным воинской дисциплиной, под монотонно-убаюкивающую речь лектора, курсант продолжал хаотично елозить шариковой ручкой по своему конспекту.
В результате получались весьма интересные кривые линии и прерывистые графики, с метким названием: «Диаграмма сна». Эти каракули наглядно демонстрировали контрольное время полного угасания мозговой деятельности курсанта, глубину погружения в грезы и продолжительность сна.
Такую роскошь как демонстративно сложить ручки на парту и придавить их сверху стриженной головушкой, дабы сладко похрюкать минут несколько, курсанты позволить себе не могли. Это же военное училище, а не гражданский институт. Поэтому, спали с прямой
Наиболее продвинутые экземпляры типа Вити Копыто умудрялись спать с открытыми глазами, что вызывало приступы восхищения и неприкрытой зависти среди остальных курсантов, обделенных таким полезным талантом.
На курсанта Копыто было любо-дорого посмотреть. Перед погружением в сон во время лекции, его веки с белобрысыми ресницами делали несколько ленивых движений моргательного характера. Амплитуда движения век постепенно снижалась и они замирали в распахнутом состоянии. Его взгляд постепенно стекленел и терял осмысленность. Глазки выпучивались, как у перепуганной лягушки-путешественницы при виде земной поверхности с высоты птичьего полета. Вылезшие из орбит глазенки Витьки Копыто застывали неодушевленными фарфоровыми шариками. Зрачки расширялись. Отсутствующий и расфокусированный взор упирался в одну точку.
Не в силах бороться с чарами коварного Морфея, курсант Копыто засыпал. Он начинал медленно релаксировать, постепенно расслабляя группу мышц своего тела, не нагруженную в процессе сохранения сидячей позы.
В строгом соответствии с эпохальным открытием Исаака Ньютона о всемирном тяготении, нижняя челюсть курсанта Копыто неумолимо тянулась к источнику гравитации и отвисала почти до самой поверхности стола. Расслабленные и полураскрытые губы Копыто открывали оперативный простор для обильной слюны, скопившейся во рту. Пока Витя спал и рефлекторно-глотательных движений не делал, воспроизводимая добросовестными железами слюнка постепенно заполняла свободные полости его безразмерного рта (безразмерный, потому что поглощал пищу с неимоверной быстротой и в фантастических количествах).
А далее, в соответствии с гениальным открытием другого великого ученого мужа по имени Архимед, накопившаяся слюна начинала выливаться наружу. Причем, исключительно в объеме, вытесненном языком курсанта Копыто. Сплошная физика, куда деваться.
Липкая слюнка текла тоненькой струйкой прямо по Витькиному подбородку. Затем, потеряв «русло», начинала в капать на гимнастерку, где частично впитавшись, продолжала свой путь в область поясного ремня, игравшего роль импровизированной плотины. На плотине-ремне слюна начинала скапливаться, набирая объем, вес и потенциал «разрушительной силы».
Преподаватель, читающий лекцию, как правило, за пару минут до окончания занятия, продолжая монотонно бубнить учебный материал, неожиданно вставлял провокационную фразу.
– Кто спит…
А затем резко повышая громкость голоса, рявкал отрывистую команду.
– Встать!
Курсанты, которые боролись с неумолимо накатывающим сном с переменным успехом и вполуха слушали лекцию, как правило, умудрялись осознать подвох в словах офицера и оставались сидеть на своих местах. А вот крепко спящие особи, благополучно пропустив мимо ушей тихое «вступление» и разбуженные знакомой командой «встать», мгновенно просыпались и подброшенные невидимой пружиной условных рефлексов, вскакивали со стульев. И замирали в идеальной строевой стойке, показывая своим молодцевато-бравым видом полную готовность выполнить любой приказ партии и правительства.