Лучшее во мне
Шрифт:
— Тэннер производит впечатление порядочного человека.
— А что ты думаешь о письмах Така? У тебя есть какие-нибудь соображения на этот счет?
— После того что мы услышали сегодня утром? Нет.
Доусон, кивнув, развернул сандвич. Аманда последовала его примеру.
— Надо же! Педиатрический раковый центр. Аманда кивнула и сразу же подумала о Бее.
— Я тебе говорила, что я в качестве волонтера работала в университетской больнице Дьюка. И кроме того, собирала для них средства.
— Говорила, правда, опустила, в каком именно
— У нас с Фрэнком был еще один ребенок, девочка, появившаяся на свет через три года после рождения Линн. — Аманда сделала паузу, собираясь с силами, хотя знала, что, рассказав все Доусону, она не почувствует неловкости или боли, как это часто бывало в разговоре с другими.
— Когда ей было восемнадцать месяцев, у нее обнаружили опухоль мозга, которая оказалась неоперабельной, и, несмотря на все усилия врачей Педиатрического ракового центра, через шесть месяцев моя дочь умерла. — Аманда почувствовала знакомую, глубоко засевшую в сердце боль, печаль, которая, она знала, никогда не уйдет. Она посмотрела на старую речку.
Доусон накрыл ее руку своей и слегка пожал.
— Как ее звали? — тихо спросил он.
— Бея, — проговорила Аманда.
Они долго молчали. Тишину нарушали лишь журчание реки да шелест листьев над головой.
Аманда не чувствовала необходимости говорить что-то еще, а Доусон ничего от нее не ждал.
Она знала, что он как никто понимает ее чувства. Ей казалось, что он даже ощущает боль уже от того, что не в силах ничем помочь ей.
Собрав после обеда остатки пикника и одеяло, они побрели назад к дому. В доме Аманда куда-то тут же исчезла, чтобы убрать одеяло. В ней все время чувствовалась какая-то настороженность, словно она боялась переступить какую-то незримую грань. Доусон достал из буфета на кухне стаканы, разлил сладкий чай, и, когда Аманда вернулась в кухню, все уже было готово.
— С тобой все в порядке? — спросил он.
— Да, — сказала Аманда, принимая стакан. — Я в порядке.
— Прости, что расстроил тебя.
— Ты тут ни при чем, — возразила Аманда. — Просто мне до сих пор трудно говорить о Бее.
Кроме того, наш уик-энд для меня… полная неожиданность.
— Для меня тоже, — согласился Доусон. Он прислонился к стойке. — Как ты хочешь это сделать?
— О чем ты?
— О том, чтобы выбрать себе что-то на память из дома.
Аманда с силой выдохнула, надеясь, что ее нервозность не слишком бросается в глаза.
— Даже не знаю. Я чувствую некоторую неловкость.
— Этого не должно быть. Он хотел, чтобы мы его помнили.
— Я в любом случае буду его помнить.
— Тогда скажу точнее: он хотел остаться не только в наших воспоминаниях. Он хотел, чтобы у нас осталась материальная частица его самого и этого дома.
Аманда сделала глоток. Наверное, Доусон прав, подумала
— Давай подождем чуть-чуть, хорошо?
— Хорошо, подождем, пока ты будешь готова. Посидим немного на улице?
Кивнув, Аманда прошла за Доусоном на заднюю веранду, где они устроились в старых креслах-качалках Така. Доусон поставил свой стакан себе на колено.
— Наверное, Так с Кларой частенько сидели таким образом, — заметил он. — Созерцая окружающий мир.
— Наверное.
Доусон повернулся к Аманде.
— Я рад, что ты его навещала. Мне было тяжко при мысли, что он здесь все время один. Сжав стакан, Аманда почувствовала влагу запотевшего стекла.
— А ты знаешь, что он часто видел Клару? После ее смерти.
— Ты о чем? — нахмурился Доусон.
— Он клялся, что она до сих пор рядом с ним.
Доусон тут же вспомнил о преследовавших его образах и каком-то движении, которое иногда ловил боковым зрением.
— Что значит, он ее видел?
— То, что я сказала. Он ее видел и говорил с ней, — пояснила Аманда. Доусон прищурился.
— Хочешь сказать, Так видел призрак?
— Что? Он тебе никогда об этом не упоминал?
— Он вообще со мной о Кларе никогда не говорил.
— Никогда? — Глаза Аманды расширились от удивления.
— Он всего лишь раз как-то назвал ее имя.
Аманда отставила свой стакан и начала пересказывать истории, услышанные ею за долгие годы от Така. В том числе как он в двенадцать лет бросил школу и пошел работать в мастерскую дяди; как первый раз в четырнадцать лет увидел в церкви Клару и сразу решил на ней жениться; как во время Великой депрессии все родственники Така, в том числе и его дядя, уехали на север в поисках работы, да так и не вернулись. Аманда рассказывала Доусону о первых годах его жизни с Кларой и о ее первом выкидыше, о том, как Так горбатился на отца Клары на семейной ферме, а по вечерам строил этот дом, о том, как у Клары после войны случилось еще два выкидыша, как Так строил мастерскую и как в начале 1950-х постепенно начал заниматься реставрацией машин, в том числе и «кадиллака», который принадлежал подающему надежды певцу по имени Элвис Пресли. Когда Аманда закончила свое повествование о смерти Клары и о том, как Так разговаривал с ее призраком, Доусон уже допил свой чай и сидел, уставившись в стакан, пытаясь примерить все рассказанное Амандой к человеку, которого он знал.
— Просто не верится, что ничего этого ты от него не слышал, — поразилась Аманда.
— Видимо, были у него на то свои причины. Наверное, ты ему больше нравилась.
— Не думаю, — сказала Аманда. — Просто я общалась с ним уже на закате его жизни, а ты, когда он еще остро переживал свою потерю.
— Возможно, — согласился Доусон, хотя уверенности в его голосе не слышалось.
— Ты играл важную роль в его жизни, — продолжила Аманда. — Ведь он в итоге позволил тебе остаться здесь. И это было не единожды, а дважды.