Lubvi.NET
Шрифт:
Рыжая ведьма:
Ведьма скорее всего думала о том, когда закончится ее смена. Но теперь она думает только об этой сказке.
Южный ветер:
Время близилось к полуночи, в окне упрямо маячила ущербная луна. Ведьма работала по ночам, так как днем она училась в институте.
Увы, работа у ведьмы была очень скучной. Но что поделать? Где найдешь хорошую работу без диплома-то? Сидит ведьма, обрабатывает накладные и грустит, а сама параллельно по аське болтает, чтобы хоть как-то тоску прогнать. Ведь при ущербной луне ведьмам бывает особенно грустно.
Человека, с которым ведьма общалось по аське, она в реале никогда и не видела и даже не представляла, кто он такой. Она только знала, что он старше ее и так же, как и она, живет в Москве.
Сначала собеседник ей абсолютно не нравился. Влез к ней в аську и, не спросясь, начал жизни учить, а этого ведьма больше всего в жизни не любила. Потом вроде как разговор нормальный пошел, обычный разговор за жизнь, каких у ведьмы было сотни. Ведь ведьма любила потрепаться по аське, особенно на работе. Главное, чтобы за этим занятием ее не застукал шеф.
Но все же что-то странное было в этом человеке, а что — ведьма никак не могла понять. Всю жизнь ее мучили странные вопросы. В самый неподходящий момент в голову лезли подозрительные мысли и образы. И она начинала смутно догадываться, что она не такая, как остальные.
Он говорил простые и понятные вещи, а ведьме под обычными фразами мерещились странно-знакомые ассоциации. Словно что-то до боли знакомое всколыхнулось в ведьме, что-то древнее. Может быть, древняя ведьминская кровь даже через экран монитора почувствовала что-то… Что-то близкое, но все-таки противоположное.
Рыжая ведьма:
Накаркал, начальник отдела идет. На пятнадцать минут вырубаю аську.
Пока девушка создавала видимость работы, я не стал терять даром времени и продолжил писать. Как она снова включит аську, то сразу же получит большой фрагмент текста. Но перед тем, как продолжить сказку, я решил перечитать уже написанное.
Что-то странное было в этой сказке, написанной экспромтом. Ведьма, рыцарь. Рыцарь… Я невольно вспомнил тот случай, который недавно произошел со мной во время моих ночных прогулок. Тот странный полусон-полуявь. Святой, падшие и я, сжимающий несуществующий меч. Да, творчество выплескивает на страницы то, что находится у нас в подсознании.
Я продолжил писать…
«Как огонь чувствует приближение воды, как воздух ударяется о землю, как листья, что опадают с ветвей, знают, что сгниют и станут новым деревом, так рыцари и ведьмы будут бродить по земле до конца времен.
Все вечно. И в то же время нет ничего вечного. Потому что нечто становится ничем, а ничто потом превращается в нечто. Как огромный скандинавский змей Йормунгад, который пожирает свой хвост, обхватив под водой в кольцо земли Мидгарда, нашей земли.
И ведьма чувствовала, как шевелится великий змей, чувствовала, как Один спускается с Мирового Ясеня, чтобы незримо раствориться в толпе людей. А над ним, над московскими многоэтажками, парят два его ворона Хугин и Мунин, Думающий и Помнящий. Ведьма вздрогнула.
— Что с тобой? — спросила ее коллега по работе.
— Окно! — громко зашептала ведьма.
— Что окно? — поправила очки ее коллега.
— Там два ворона сидят.
— Какие во'роны? В такой то холод! Да еще в городе.
Ведьма вздохнула. Опять ее принимают за дуру. Вечно ей мерещится то, чего нет на самом деле. Вернее, нет для других. Ведь никому в здравом уме не померещатся во'роны на окне десятого этажа, или как в прошлый раз. Гарпия, сидящая на козырьке автобусной остановки.
Где кончается правда и начинается сказка? Сказка, играющая с правдой так, что тебе кажется, что ты постепенно сходишь с ума. Быть необычной в этом мире почти равноценно тому, чтобы написать на своем лбу ярким фломастером „шизофреник“.
А ведьма была необычной не только потому, что была ведьмой. Она и от своих коллег-ведьм отличалась тем, что главное для нее было не урвать кусок жизни и перекроить мир под себя, а жить в мире с этим миром. Словно великий Мировой Ясень Иггдрасель она стремилась пронзить своим сознанием каждую частичку мира, быть его мельчайшей пылинкой и в то же время скалой, сломанным клыком возвышающейся над морем.
С этим незнакомым человеком она чувствовала себя особенной, другой, еще более чуждой людям, чем обычно ей казалось. Ее чувства настолько обострились, что она даже слышала, как по небу с душераздирающими криками мчится Дикая Охота богов, хотя этого больше не слышал никто. Разве что другие боги да Творец, с грустью смотрящий на скованный холодом мир. Лишь заиндевевшие листочки Мирового Ясеня звенели словно одинокий колокольчик на дуге старой повозки. И имя той повозки было Время. Самый страшный враг всего живого.
— Кто ты?
— Я ветер. Я Южный ветер.
— Ветер? А ты умеешь петь?
— Да, но мои песни слышат лишь тролли, спрятавшиеся в дальних пещерах под корой земли, да эльфы, что уплывают в свои далекие земли на кораблях с лебединой головой.
— Ты это знаешь?
— Что?
— Что не все эльфы еще уплыли на Аваллон?
— Я многое знаю. Но во многих знаниях много скорби. Не так ли?
— Так. А какая, по-твоему, наибольшая скорбь?
— Видеть то, чего не видят другие, и при этом знать, что тебе никто не поверит.
— Я верю тебе. Но кто ты?
— Если ты вода, то я пламя, если ты земля, то я небо. Если ты закат, то я рассвет. Великий змей давно укусил свой хвост. Круг земной замкнулся.
— Ты отвечаешь так, словно бы родился далеко на востоке, где всегда тепло. Там ходят диковинные звери, там поют птицы в садах. Там даже слово смерть звучит как мед.
— Я жил на востоке и на далеком юге, я изъездил весь север в собачьей упряжке, я стоял на самой западной скале на берегу Великого моря, провожая взглядом корабли эльфов, берущие курс на Аваллон. Знаешь, у этих кораблей есть крылья. Подняв паруса и набрав скорость, они поднимаются в небо. Люди не умеют строить такие корабли.
— А ты человек?
— Что такое человек? Если человек — это тот, у кого есть две руки и ноги, то да, я человек.
— А глаза? Какие у тебя глаза?
— У меня серо-зеленые, но это мало кто видит. Даже на фотографии получаются всего лишь серые.
— Пришли мне свою фотографию.
— Она разочарует тебя.
— Пришли.
— Ушла.
— Действительно, у тебя зеленые глаза. Странно.
— Ты видишь это даже на фотографии?
— Ну да? А что тут такого? Я же…
— Кто ты? Теперь мой черед спрашивать.
— Я… я не знаю.
— А я знаю, ты ведьма.
— Ведьма? Ведьма! Да, я ведьма. Ты боишься ведьм?
— Нет, у меня есть только один враг.
— Кто же он?
— Это время.
— А кто твой друг?
— Мой друг — вечность.
Ведьма почувствовала, как дрожат ее руки, едва попадая по клавишам. Но она собрала волю в кулак. Ведь она никогда не позволяла никому манипулировать собой.
— А тобой никто и не манипулирует.
— Ты читаешь мысли?
— Иногда, когда они почти кричат. Так ты хочешь знать, кто я? Но для этого тебе надо понять, кто ты сама.
— Хочу. Хочу просто знать. Ведь ведьма — это та, что ведает, знает.
— А ты не испугаешься?
— Я не из пугливых.
— Тогда пойдем!
— Куда?
— Туда, где в лунной ночи блестит шерсть единорога, где пряный запах мандрагоры щекочет ноздри, где еще не была возведена Великая Китайская Стена. Мы пойдем туда, где не было еще ни государств, ни королей. В те времена, когда Мировой Ясень еще не уперся верхушкой в небеса, потому что был еще слишком юн, а Один не оставил еще свой глаз в залог великану Мимиру. Ты пойдешь со мной?
— А как?
— Просто дай мне руку.
— Руку?
— Ну да.
— Но как я почувствую твою руку?
— Да вот же она.
— Где?
— Вот. Чувствуешь?
Ведьма вздрогнула от неожиданности. Она отчетливо почувствовала, как на ее правую руку опустилась чья-то ладонь и бережно погладила ее пальцы. Она ошарашенно смотрела на свою ладонь, к которой едва ощутимо дотрагивалась какая-то невидимая сила. Ведьме было приятно.
— Чувствую…
— Тогда пойдем.
— Пошли».
Рыжая ведьма:
Я в сети. Ты что-нибудь еще написал?
Южный ветер:
Да, и немало.
Я скинул ей отрывок, который успел написать во время ее отсутствия, которое длилось не пятнадцать минут, а все полчаса, и тут же продолжил писать дальше. Как только получался более или менее законченный отрывок, то я сразу же пересылал его рыжей незнакомке.
Рыжая ведьма:
Я в шоке!!!!!!
Южный ветер:
????
Рыжая ведьма:
Нет, ты не поймешь…. Вы все, пишущие люди, такие. Пишете, пишете и сами не знаете, откуда это приходит и зачем.
Южный ветер:
Не понимаю тебя.
Рыжая ведьма:
Ты пишешь о вещах, о которых даже и не подозреваешь. Ты не понимаешь, о чем ты пишешь. Ты жуткие вещи пишешь и правильные вещи.
Южный ветер:
Это просто на тебя так сказка действует. Разреши я продолжу. Но когда будешь ее читать — помни, что это всего лишь сказка.
Рыжая ведьма:
Постараюсь.
Южный ветер:
Все померкло, затем завертелось, в лицо подул обжигающий южный ветер. А потом она увидел свет. Яркий, ослепительно-яркий свет.
И было начало. Начало всего. И было произнесено Слово, родился мир. И наполнился он реками и озерами, горами и лесами, богами, эльфами, троллями единорогами и людьми. И пошли скитаться по нему двое, что были чужими и богам, и эльфами, и людям. Первый рыцарь и первая ведьма.
И было время, подобное песку, что несет река, песку, что просыпается сквозь пальцы, песку, что скрипит на зубах, песку, теплому южному песку, на котором лежат пустые раковины, вынесенные Великим морем.
И были племена и народы, деревни и города, и словно вены покрыли кожу земли дороги. Дороги, по которым можно было, если очень этого захотеть, уйти в другие миры, которых Творец сотворил великое множество. Но все же число их было конечно и ведомо только Творцу и его слугам, великому народу перекрестка миров, памяти о котором не осталось ныне даже у еще не уплывших на Аваллон эльфов.
И были пирамиды и сады Семирамиды, храм Зевса, и Колосс, под ногами которого мог проплыть корабль. Люди любили чудеса, особенно те, которые создавали сами. А рода рыцарей и ведьм приумножались. Они были хоть и чуждые всем, но все же смертные. Они уходили. Уходили туда, куда уходят все люди. Когда-нибудь… Когда-нибудь все мы туда уйдем, когда морщины прочертят дороги на наших лицах и не останется сил плакать, только бесконечная усталость. И тогда каждый скажет себе: «Пора!»
Рыжая ведьма:
У меня есть что-то подобное только в рисунках. Я же в Институте печати учусь на дизайнера. У меня есть кое-что отсканированное. Тебе прислать?
Южный ветер:
Да.
Через пять минут мне пришел файл. Это была отсканированная картина. Я смотрел на нее, и череда странных образов стремительно пронеслась передо мной. На картине был изображен воин в доспехах. В одной руке он держал крест, от которого во все стороны исходило белое сияние, а в другой — меч. А рядом с ним на коленях стояла красивая девушка в старинном платье. Длинные рыжие волосы закрывали ее лицо. А стояли они оба… На перекрестке двух дорог.
Южный ветер:
Наверное, это все витает в воздухе. Слишком много книг, фильмов, музыки. Общие мысли… Но все равно, очень красиво. Очень!
Рыжая ведьма:
Я жду продолжения.
Южный ветер:
Рыцари были благородны. Ведьмы мудры, а люди слепы, потому как не отличали ни рыцарей, не ведьм от обычных людей. И только первый рыцарь и первая ведьма продолжали жить на земле, перерождаясь вновь и вновь в телах свои далеких потомков. И лишь смутные неясные сны напоминали им, кем они были и почему остались на этой земле до конца времен.
Они были подобны двум песчинкам, затерявшимся в общем потоке песка, что сыплется в песочных часах Творца. Они сходились и расходились. Они любили друг друга и ненавидели. А однажды ведьма убила рыцаря. Но не мечом. Просто сила ее любви была подобна острию копья. Она был подобна камню, что пустил из пращи Давид, сразив непобедимого Голиафа.
Но земля была круглая, и они рано или поздно все равно встречались. И тогда в небе всходила багровая луна, звезды падали с небес и наивные люди загадывали желания, которые почему-то иногда сбывались. Единороги устраивали брачные игры на опушках заповедных друидских лесов, а у подножья Мирового Ясеня сидел Один и о чем-то неторопливо беседовал с Гильгамешем. На лицах обоих было странное выражения не то радости, не то какой-то вечной печали.
Рыжая ведьма:
Не то какой-то вечной печали… Дальше!
Южный ветер:
И они были всегда вместе и всегда врозь. Ведьма и рыцарь. Рыцарь и ведьма. И был у них только один враг — время.
Он, одетый в волчью шкуру, шел вслед за Аттилой покорять новые земли огнем и мечом. Она была женой китайского мудреца, который изобрел порох.
Он делал лучшие катаны для воинов японского императора. Она на жарком юге поила усталых путников водой в оазисе.
Он на востоке постигал мудрость безумных философов. Она ходила по зеленой ирландской траве, сжимая в ладони стебелек клевера. И даже святой Патрик на миг остановил свою проповедь и засмотрелся ей вслед.
Он стоял на корме драккара и слушал вой ветра и удары весел викингов о волны. Она в далекой славянской земле скрывалась от воинов Владимира Красное Солнышко, который приказал найти последнюю жрицу новгородского храма Велеса.
Он в плаще крестоносца молился на Масличной Горе перед штурмом Иерусалима. Она была жрицей Лакшми в затерянном в индийских джунглях храме. И там она в совершенстве научилась искусству любви.
Он плакал, стоя на площади, где сжигали Джордано Бруно. Она позировала великому Леонардо. Хотя даже он не смог в полной мере отразить на картине ее улыбку.
Он смотрел, как Христофор Колумб плачет, стоя на коленях. И слезы шипят на раскаленном песке земли, которую назовут в честь Америго Веспуччи. Она стирала пот со лба уставшего Гутенберга.
Он пел серенады под балконом самых красивых женщин Кастильи. Она шила революционный триколор для Марата. Он смотрел вниз с высоты первого дирижабля. Она стояла внизу и махала ему рукой. Но он ее опять не узнал.
Она… Он… Он и она. Всегда и никогда. Навечно. А есть ли вечность?
Рыжая ведьма:
Я сейчас разревусь. Ну сделай хороший конец у этой сказки!
Южный ветер:
Что ты понимаешь под хорошим концом?
Рыжая ведьма:
Видимо, когда герои счастливы.
Южный ветер:
Хороший конец в книге — это когда каждый получил то, что хотел.
Рыжая ведьма:
Ну, я и говорю. Все счастливы.
Южный ветер:
Счастье каждый понимает по-разному, что для одного счастье, то для другого проклятье.