Ложь
Шрифт:
Тремя месяцами раньше — в начале апреля — в Вашингтоне было получено приглашение. Прислали его Дэниел и Люси Грин, чья летняя резиденция — один из наиболее импозантных (хотя и выдержанных скорее в традиционном стиле) коттеджей на Ларсоновском Мысу. А адресатами были президент Уорнер и его супруга. Нелли Уорнер и Люси Грин в свое время вместе учились в колледже Смита. Дэниелу Грину, именитому филадельфийскому банкиру, как я уже говорила, по слухам, прочат министерский пост. Визит к давним друзьям должен был носить сугубо приватный характер и не подлежал афишированию.
Однако в замкнутом обществе секрет недолго остается секретом, поэтому, чтобы не обидеть летних соседей и не стать мишенью нападок со стороны
(Перебивать и просить объяснений по поводу последнего условия не было никакой нужды. Мерседес и Люси Грин многие годы находились в состоянии войны — не только здесь, на Мысу, но и в Филадельфии, в Нью-Йорке, в Вашингтоне. Боюсь, до некоторой степени по вине Мерси. Чувствуя, что надо бы поднабрать очков против особенно раздражающего и несносного противника, она с легкостью и без зазрения совести козыряет своим именем — и всеми вытекающими отсюда аристократическими преимуществами. Как однажды кто-то сказал по поводу другой светской междоусобицы, имевшей место в Англии: «Пожалуй, Эмералд несколько теряет чувство меры, посылая свои линейные корабли против весельных лодок бедняжки Сибил!» Мерседес использовала свои линкоры против весельных лодок Люси Грин — и Люси Грин ей этого не прощала.
С другой стороны, весельные лодки тоже бывают разные. Люси Грин — самая настоящая колониальная снобка. Ее нью-брансуикская манерность, конечно, забавна, чего не скажешь о ее филадельфийских амбициях. Представить себе невозможно, на что готова пойти Люси ради карьеры Дэниела Грина. Я вовсе не имею в виду лукавые игры типа «ты вари свой супчик, а я сварю свой», в какие играет Мерседес Манхайм. Тут речь идет о коварных заговорах в духе Борджа. Тотальная война — в том числе в салоне, за банкетным столом и на коктейле.)
Люсин список предпочтительныхлиц, с улыбкой продолжала Мерседес, занимал почти целую страницу. Когда некий корыстный друг показал Мерси похищенную копию оного, ей пришлось изобразить затяжной приступ кашля, чтобы не расхохотаться. Тем не менее всех предпочтительныхпроверили, и список из семидесяти пяти кандидатур был одобрен, с учетом того, что человек пятнадцать — двадцать по необходимости откажутся от приглашения.
Из постояльцев «Аврора-сэндс» в изначальный список входили такие персоны, как канадский посол в Вашингтоне, американский посол в Оттаве, британский консул в Бостоне, некая дама — экс-генерал-губернатор Канады — и ее муж, Арабелла Барри и Колдер Маддокс. Правда, Колдеру поставили условие: он должен непременно явиться в сопровождении своей «очаровательной отвергнутой жены». Так-так, многие кусочки мозаики легли на место, насколько я понимаю. Это объясняло, почему миссис Маддокс вызвали из Бостона и почему за ней послали Кайла. Но с точки зрения Мерси это был самый настоящий скандал.
— От одной мысли, что Маддоксу надлежало предстать перед Уорнерами в сопровождении жены, а не любовницы, меня бросает в истерику! И ты знаешь почему. Люси Грин не желала допустить, чтобы Лили Портер — пресловутая любовница Маддокса! — дефилировала перед Нелли Уорнер. Представь себе, Ванесса, — перед Нелли Уорнер! Ты можешь в это поверить?
Да, могу.
Мерседес затушила сигарету в хрустальной пепельничке и продолжила рассказ.
Вся гриновская шайка-лейка явно полагала, что подготовка идет как по маслу,
42
Здесь:все, как один ( фр.).
43
Джон Кеннет Гэлбрейт (1908–2006) — американский экономист, дипломат, автор теории «нового индустриального общества».
— До вчерашнего вечера, — сказала Мерседес, — когда, не могу не признать, случилось кое-что необычное. Секретарь Дона Молтби позвонил Гринам по телефону и попросил послать приглашение некоему постояльцу «Аврора-сэндс». Невиллу Форестеду.
— Найджелу, — поправила я, от изумления едва не потеряв дар речи. Теперь я поняла, почему Люси Грин заявилась в «АС» вместе с доктором Чилкоттом. И почему она сидела в обществе Арабеллы Барри. Все это имело касательство к приглашению Найджела.
— Вот как, — заметила Мерси. — Выходит, ты его знаешь.
— Да.
Я объяснила.
Мерседес рассмеялась.
Я сказала, что вообще-то все не так уж и смешно.
— По-моему, он большой хитрован. И при том даже опасный.
— Да? — Мерси тщетно попыталась прищурить глаза. Последняя подтяжка начисто лишила их способности выражать эмоции. — В каком смысле опасный?
— Могу объяснить. Но, с другой стороны, это необязательно. Я жду, когда ты перейдешь к Колдеру Маддоксу.
— Да? — повторила Мерси, будто иных вопросительных слов в ее лексиконе попросту нет. — Интересно.
— Может быть. Посмотрим.
Прежде чем продолжить рассказ, Мерседес ненадолго задумалась. Налила себе еще кофе, закурила новую сигарету. Я наблюдала за нею, твердо решив, что ни слова не пророню, пока не выясню, что ей известно.
Наконец она сказала:
— Что ты имеешь в виду, говоря «я жду, когда ты перейдешь к Колдеру Маддоксу»?
В душе я растерялась. Но постаралась скрыть растерянность. Мерседес вроде как говорит, что не знает о кончине Колдера. На поверку же все оказалось не так. Не вполне так.
142. Теперь — задним числом — мне кажется, Мерси знала, что Колдер умер, однако из ее слов это никак не следовало. Подозреваю, что она отвечала уклончиво, так как не знала точно, сколько известно мне, а потому мы обе играли в кошки-мышки, причем каждая была уверена, что кошка именно она сама.
— Ты сказала, что Колдер Маддокс значился в изначальном списке, — наконец проговорила я.
— Верно. Но, как затем выяснилось, он тяжело заболел.