Лоза Шерена
Шрифт:
По позвоночнику пробежал неприятный холодок, но отношение к Бранше, "недомерку", стало лучше, с легкой насмешки сменившись на сочувствие... сложно, наверное, необоротню в Ларии... как здесь - оборотню...
– Что рассказывать-то?
– пожал плечами Бранше, сминая толстыми пальцами блин.
– Как к магической стене, пределу, значит, подошли, так они шептать начали, ну и пропустил нас предел. Да я ногу подвернул, совсем плохо шел. Теперь отошла нога... почти, да поздно - бросили меня.
Бросили... что же, с цеха
Да вот только делать что с ним? К дозорным такого не поведешь, а деревню тоже - убьют сразу и разбираться не будут. И в лесу ведь не оставишь...
– А что им?
– затравленно глядя на Рэми, продолжал Бранше.
– Матушке теперь не пожалуюсь... Ну, я бродил, бродил, да и набрел на это проклятое болото. А тут вы со своими стрелами! Смилуйтесь, что я вам сделал? Не оборотень я, не видно?
– Видно, - прошептал Рэми, опуская лук.
И сам удивился. Верил он Бранше и верил безоговорочно. Сердцем чуял, а Рэми сердце слушал, оно никогда его не подводило. Вот и сейчас, хотя разум говорил, что незнакомец может быть опасен, сердце было на стороне Бранше. Рэми почему-то твердо знал: не врал незнакомец, и опасен он не был. А если не врал, значит, в помощи нуждался. А кто ж стреляет в беззащитного, потерявшегося человека?
– Верю я тебе, Бранше. Лесник я здесь, за лесом смотрю. Идем, спешить надо. Темнеет уже. Нехорошее ты место плутать выбрал.
– Зато тебя нашел, - прошептал Бранше, и вдруг спохватился, - простите, вас.
– Я не архан, чтобы мне выкать, - спокойно ответил Рэми, собирая рассыпавшиеся рогатые васильки в полотняный мешочек. Спешить надо, и так много времени потерял.
– Котомку принеси!
– Архан это кто?
– Господин, глава, как там у вас величают? Особый... высокорожденный.
– А ты?
– Простой я... лесник. Рожанин. Крестьянин, низкорожденный называй как хочешь. Не понимаешь?
– Ты уж прости, дружок... но на низкорожденного ты не тянешь, - впервые в голосе Бранше появилась ирония.
– Больно уж в тебе порода чувствуется.
Рэми застыл, не зная, что ответить, а Бранше, чуть поколебавшись, схватил котомку, да так неловко, что оттуда выкатился завернутый в капустные листья кусок хлеба. Совсем небольшой, Рэми ведь ненадолго в лес уходил.
Но Бранше при виде еды украдкой сглотнул, осторожно взял восхитительно пахнущий ломоть и затравленно протянул Рэми, всем видом извиняясь за свою неуклюжесть. Лесник, чуть поморщившись, быстро бросил:
– Ешь. Вижу же, что голодный. Ешь же!
Бранше с жадностью набросился на хлеб, а Рэми продолжил собирать в котомку испачканные в липком соке цветки. Лишь откусив
– Прости меня, оглодал я больно... только о себе думаю.
– У нас тот, кто хлебом делится, другом называет, - отрезал Рэми, завязывая мешок с травой.
– Осторожнее с дружбой-то. Друга уже не обманешь, не предашь, против него не пойдешь, боги этого не любят. Не знаю, как ваши, а наши - даже карают. Оттого люди дружбой и не разбрасываются.
– Так ты и есть друг, - заметил Бранше.
– Не убил меня, и ведешь куда-то...
Больно уж быстро лариец другом быть захотел, подумал Рэми. Он слабо улыбнулся, подобрал упавший капустный лист. Осторожно, чтобы сок рогатых васильков не попал на хлеб, через лист отломил маленький кусочек, вернув остальное Бранше.
– Да вот только я не голоден, - Рэми быстро засунул кусок хлеба в рот пережевал его, почти не ощущая вкуса. Потом перекинул мешок с травой через плечо, а котомку оставил нести Бранше, ведя его к кромке болота.
– Долго плутаешь?
– Второй день уж, - с полным ртом ответил Бранше, с трудом поспевая за Рэми со своей больной ногой.
Рэми пошел медленнее, отметив про себя сгущавшиеся сумерки... Домой до темноты точно не успеют. Да и стоит ли этого незнакомца вести домой? Рэми не знал, но и оставить Бранше дозору, да старшине не очень-то хотел. Отдадут ларийца жрецам, даже не задумаются. Рабы в храмах все время нужны: больно часто там люди умирают от непосильной работы, да не очень хорошей еды. А Рэми почему-то не хотел, чтобы Бранше умер. И бросить его в лесу не мог.
Когда они вышли на болото, Бранше уже закончил есть, и слегка покряхтывал, неловко прыгая по кочкам.
Рэми, слушая сопение Бранше за спиной, мог думать только об одном: о недавней находке...
Несколько дней назад на закате, возвращаясь домой, Рэми заметил что-то в высокой, до пояса траве в двух шагах от тропинки. Чуть позднее стоял он на поросшей чернобыльником поляне и не мог поверить, что лежавшее перед ним тело действительно когда-то было человеком. Что золотистые, слипшиеся от грязи и от крови волосы, еще седмицу назад принадлежали смешливой, симпатичной девчонке из соседней деревни.
Рэми ее даже помнил. Помнил, как танцевали на чужой свадьбе: ее горящие глаза, манящие губы, ее пламенные слова и будто бы случайные прикосновения бедра. Лия тогда еще смеялась, мол, женится вскорости братишка, а Рэми все более мрачнел, мечтая поскорее убраться с чужого праздника.
Помнил он и вышитую замысловато голубую ленту, которую и поднял с помятой, так и не сумевшей выпрямиться травы в двух шагах от тела. Вспомнил, как переливалась она на свадьбе в волосах девчонки, как взлетали расшитые бусинками концы, когда она танцевала.