Ловушка
Шрифт:
— Ты о чём? — насторожился Герард.
— Знаешь. — Сухой бесстрастный тон. Пристальный взор. — Дядя сказал.
Его сиятельство перевёл дух: «О Таше».
— Правда. — Не отвёл глаз. Но недоверчивый взор сына не понравился. Тоже не верит, как и Дитрих? — Я её видел ближе, чем тебя сейчас. Я её держал в руках. Мёртвую.
Повисла долгая гнетущая тишина.
Отец смотрел на сына и не узнавал. Его мальчик возмужал. Пусть лицо осунувшееся и плечи поникшие, но взгляд… Взгляд взрослого мужчины. Решительный, твёрдый.
— Я знал.
— Она? Сказала?.. Таша?
— Да. Сказала, что Ангелы не живут на земле. Кива говорила, что она спустилась с небес, чтобы спасти меня. Она — мой Ангел. Моя душа. Отец, я люблю её. Всегда любил.
— И ты туда же… Лучше бы позаботился о своей жене. — Вышло хлёстко, жёстко. С укором.
— Жене? — посмотрел на отца удивлённо. Ухмыльнулся своим мыслям.
— Да, у тебя, оказывается, есть жена, — поддел Герард, недовольный взваленной на себя ролью сводника. — И она ждёт твоего внимания.
— Какого внимания она ждёт? — губы сына плотно сжались, сдерживая срывающиеся бранные слова.
— Догадайся, — вкрадчивый ехидный тон и кивок в сторону ложа. — Нам нужен наследник.
Ирмгард скривился:
— Ты не понял. Я люблю другую женщину, — задышал часто, глубоко. Глаза потемнели. — Я ненавижу госпожу Юфрозину. Она не нужна мне. — Сощурился: — А знаешь, забери её себе, раз тебе нужен наследник. Мне вот не нужен.
— Да вы что, сговорились все свести меня в могилу? — поперхнулся, закашлявшись.
— Держи, — вице-граф ткнул кубок в руки отца.
Тот, сделав глоток, захлебнулся, отбрасывая его в сторону:
— Вода…
— А ты что хотел? Кипячёная, как положено.
— Убирайся, щенок! Будешь указывать мне, что и как делать?
— Разумеется, не буду указывать. Здесь только ты один знаешь, как и что будет правильно. Не будет по-твоему. А хочешь дитя, действуй. Ты или дядя, какая разница. Родимое пятно всё одно будет на месте.
В захлопнувшуюся с силой дверь полетел серебряный кувшин. Бухнув о створку, брякнул о пол. Качнулся из стороны в сторону. Остановился.
Герард задыхался. Дьявольское отродье! Как он смеет винить его в её смерти?! Пусть он открыто не сказал, но всё его поведение кричало об этом. Надо же придумать такое, его Ангел! Она его женщина, Герарда, и только его! И неважно где она! Она в его сердце, в каждой капле его крови. Он до сих пор слышит её запах, чувствует вкус её губ.
И эти слова сына: «Хочешь дитя, действуй». Да чтоб всем вам!.. Месяц баба ходит не пойми кем! То ли жена, то ли… С губ слетело ругательство. Пятно! Разве дело в нём? Это лишь подтверждение того, что дитя является истинным потомком рода Бригахбургов.
Всё просто. Сзади на шее у линии роста волос много поколений всем членам семьи передаётся по наследству небольшое округлое родимое пятнышко.
Боль сдавила грудь. Если головные боли стали беспокоить всё реже, то сердце давало знать о себе всё чаще. Таша… Снова она.
Его
Его боль.
Его мука.
Его проклятие.
Есть ещё ведьма с её предсказанием. Кто там остался? Юфрозина?
Герард рассмеялся. Зло. Раскатисто. А он был уверен, что не убивает женщин! Три! Три женщины уже пали от его… Нет, не руки. В результате его действий. Или бездействия. Он косвенно виноват в их смерти. Стало интересно, какая смерть уготована графине? Да, он её придушит! На этот раз собственными руками!
Пора наведаться к старухе. Вот только встанет на ноги и сразу к ней. Саркастическая улыбка раздвинула губы. Он не забудет. Что ему от неё надо? Знает, что.
Мелкий холодный дождь начался ночью. К утру он не ослаб и не усилился, продолжая с удивительной настойчивостью наводить тоску на всех обитателей замка. Отсутствие ветра, низкие нависшие серые обрюзгшие тучи — в такую погоду время останавливалось. Утро, полдень, вечер — всё слилось в неспешно текущий поток.
Прошло три недели после страшных событий.
Герард вздохнул, касаясь туго забинтованной груди. Стянувшиеся заживающие швы чесались под повязкой. Сегодня он наконец-то смог впервые сесть на коня. Такое привычное действо на этот раз принесло усиленное сердцебиение и лёгкое головокружение.
Элмо Касимиро, стоя на крыльце, сложив руки на груди, заметив, как его сиятельство повело в сторону на высоком сильном скакуне, с сарказмом в голосе и хорошо скрытым беспокойством, бодро изрёк:
— Господин граф, если вы, презрев все мои уговоры, упадёте с коня, я уложу вас на ложе ещё как минимум на две недели. Завтра я хочу снять оставшиеся швы, и сегодняшняя прогулка совсем нежелательна. Неделю, точно, нежелательна. — На полное игнорирование его слов, перехватив косой взор молчаливого угрюмого собеседника и его сведённые к переносице брови, тяжело вздохнул: — Chi vive nel passato, muore disperato (прим. авт., итал. Живущий прошлым умрёт от отчаяния). — Безнадёжно махнув, крикнул вдогонку, в спины тронувшихся всадников: — Не дайте ему упасть! — Нахмурившись, открывая дверь в полукруглый зал, пробубнил: — Quella destinata per te, nessuno la prender`a (прим. авт., итал. Что предназначено тебе, не возьмёт никто).
Бесшумно окутав надоедливой моросью всё вокруг, ситник незаметно проник под быстро отсыревшую одежду, водяной паутиной покрыл заросшее щетиной лицо его сиятельства. Конь под ним, чуя мрачное настроение и состояние хозяина, осторожно нёс его, приостанавливаясь перед глубокими лужами, косясь на седока.
— С лихом пришли, хозяин, — буркнула сгорбленная старуха, сверкая глазами на вошедшего, промокшего гостя. — Давно жду. — Похромала к печи. Подбросила мелких сучьев в разгорающийся огонь, задвигая глубже малый котелок с колодезной водой.